Выбрались в коридор и тщательно задраили рубку пилотов. Быстро прошли к машинному отделению. Леха, прячась за переборкой, распахнул люк, я ужом скользнул вперед, отмечая сверкнувший в метре от пола лазерный заряд из бластера, и сразу чесанул по вырезанному на противоположной переборке отверстию очередью из Калашникова.
Машинное отделение являло картину полного разгрома: разбросанные панели, остатки предохранителей, разбитые экраны и придавивший двухметровой фигурой эту груду мусора Сашка. Разбираться жив или нет некогда. Подскочив к вскрытой перегородке, я швырнул в кластер гранату и вслед за взрывом бросился вперед. Леха протиснулся следом. Два уже бывших космических десантника застыли памятниками самим себе, примагниченые к железу корабля башмаками скафандров.
– Должны быть еще трое, – подсказал Леха, сунулся в открытый люк кластера и сразу присел от сверкнувших над головой лазерных зарядов.
Я отстегнул от пояса две гранаты, одну отдал Лехе и показал два пальца. Мы одновременно выдернули чеки, сосчитали до двух и выбросили гранаты на корпус. После взрывов выскочили сами. Метрах в двадцати медленно удалялись, сливаясь с прозрачной темнотой, десантники с окончательно вычеркнутого из реестра транспортника "Парус".
Мы вернулись в машинное отделение. Сашка сидел на полу и недоуменно оглядывался. Поднялся сам – жить будет. С Лехой приставили к отверстию и тщательно обварили стальную плиту. Поддерживая под руки, повели неуверенно шагавшего Сашку в рубку пилотов.
Счастье – романтика свободной, пусть бесконечной, дороги.
Если в литературном произведении есть Он и Она, секс должен состояться при любой погоде
Пока мы канителились с десантом, Федор успел собрать пылесосом осколки оборудования и прочий мусор, и рубка управления "Надежды" встретила нас чистотой и уютом.
Осторожно освободили Сашку от скафандра и усадили в противоперегрузочное кресло. Механик вяло протестовал:
– По голове саданули слегка…
– Жизненно важные органы не задеты, – подтвердил Леха и, проткнув иглой шприца ткань комбеза, бережно выдавил Сашке в бедро кубик промедола. – Пару часов будешь любить весь мир, включая и врагов своих, а там и в строй вернешься.
– Лежи, болей, – я подал Сашке туб с виноградным соком. – Федор, что с обстановкой?
– Тишина, капитан. Мы не задираемся, нас не трогают.
– Найти бы, на кого задраться. Алексей?
– Боекомплект – ноль, защита – нуль, но стремление выжить и победить пока теплится., – Леха, направляясь к своему креслу, ткнул кнопку включения кофеварки. – Я правильно понял, что задача думать за противника не потеряла актуальности?
– Достигла апогея. Растешь: въехал в проблему раньше Александра.
– Это у меня голова сейчас ранена, – благодушно и расслабленно отозвался Сашка, видимо, начал действовать промедол.
– Не напрягайте больного. Вопрос о местонахождении "Мускулиноса" остается открытым, а пока спрячемся за обломками "Паруса". Он догорел?
Вместо ответа Федор плавно подвинул фишку реостата, сместив к центру экрана нижнюю полусферу. Истерзанный взрывами, зияющий многочисленными рваными пробоинами, бывший транспорт "Парус" плыл ниже нас в теперь уже бесконечном холодном полете. Тяжелое и грустное зрелище, пожалуй, наша "Надежда" выглядит сейчас немногим лучше.
– Федор, прижмись вплотную: "Мускулинос" наверняка знает местонахождение своего бывшего напарника и не будет особенно вглядываться, благо камни и обломки создают дополнительные помехи.
– Кофе пейте, – Леха протянул мне и Федору пластиковые стаканчики. – Есть предложение не заморачиваться усложнением очевидного решения. "Мускулинос" по времени уже тормозит на орбите Земли-2 и готовит к высадке штурмовую группу.
– Федор, выскажись.
– Командир, ты говорил, – раньше Федора подал расслабленный голос Сашка, – что Светка, куда бы ни шла, всегда оказывается рядом с Боцманом. Любовь у нее. – Сашка блаженно улыбнулся и обвел нас ласковым взглядом.
Мне случалось испытывать на себе действие этого обезболивающего. Почти сразу после укола жгучая разрывающая боль притихает, а сознание, вроде бы ясное, наполняется теплой эйфорией, бескорыстной любовью и нежной жалостью к ближним.
– Замечание нашего болящего не лишено смысла. Федор, как?
– Устал позориться, – Боцман повернул к нам обрамленные "штурманской" бородкой ярко-красные пятна щек. – Здесь она. Нутром чувствую.
– Ты резко не поворачивайся, – торопливо предостерег Леха, – а то ненароком штурвал своим "нутром" снесешь.
Мы захохотали, Федор рачьи закраснел; Сашка прощающе улыбнулся и укоризненно покачал головой.
– Абордажа не избежать. Федор, уступи место капитану. Твоя девушка куролесит, тебе и суетиться. Готовь все, что стреляет и взрывается. Скафандры с максимальной автономией. Алексей, ты глаза и уши. Ждем.
