Меня задело за душу, такое поведение пушистого существа, и я направился в её сторону, она, также оторвавшись от стены, осторожно пошла ко мне, было видно, что ей непривычна такая низкая сила тяжести. Но кошка есть кошка, всем известно их способность ориентироваться в свободном полёте. Не доходя трёх метров, Астра прыгнула и можно сказать прилила к комбинезону у меня на груди, удерживая себя когтями. Я погладил её, она, заглянула в мои глаза и перебралась на плечо, удобно там расположившись. Главный врач, наблюдавший за этой сценой со стороны, подошёл к нам.
— Здравствуйте Катя, я вижу наш талисман, тоже пришёл встречать своего кумира. Не ревнуете?
— Добрый вечер Владимир Семёнович. Ревную, ещё, как ревную, но деваться некуда, приходиться делить.
На часах было двадцать минут восьмого по вечерни, если привязываться к земному отсчёту. Да — а…, ещё никто не был так долго на корабле пришельцев, голод ощущался зверский, сейчас я, не привередничая, съел бы любое блюдо, лишь бы его можно было проглотить. Катя, как и большинство женщин, знавшая через какое место лежит путь к сердцу мужчины, схватила меня за руку.
— Пошли, ты же не ел двенадцать часов!
По дороге мы нагнали астронома, на самом деле мне показалось, что он просто поджидал нас.
— Здравствуйте Сергей, с благополучным возвращением… Слышал, что вы теперь, что-то вроде толмача и запросто общаетесь с инопланетянами.
— Нет, Леонид Фёдорович, запросто общаться будем, видимо не скоро, но их техника показывает обнадеживающие результаты.
— Не желаете, составите мне компанию за ужином?
Несмотря на странную манеру общаться имеющуюся у астронома — разговаривать, так как будто он говорит со своим учеником, собеседник он был интересный, поэтому мы ничего не имели против ужина в его компании.
В столовой я нагрузил поднос полуторным объемом обычного набора блюд, правда, через некоторое время понял, что несколько погорячился. Катя взяла облегченный ужин — салат, сок и кашу.
Сев за стол нетерпеливо попросила:
— Серёжа ну расскажи.
— Катюша, давай так — сейчас ужин и светская беседа. Вы мне рассказываете, что происходило на корабле в моё отсутствие, а также последние корабельные сплетни, а потом мы идём в оранжерею, и сидя на скамеечке в спокойной обстановке, я делаю доклад о посещении странника. Постараюсь ничего не упустить и ответить на все ваши вопросы, заодно всё это запишем в корабельную память, а ночью, во время вахты Анатолий Петрович сможет ознакомиться с содержанием интервью.
Несмотря на то, что им очень не терпелось узнать, что и как происходило на объекте, они приняли мои условия.
В оранжерее к нам присоединились Цзиан и Шуи. Места на скамейке было мало, поэтому они уселись напротив нас прямо на обочине дорожки. Конечно — вести разговор видя лицо собеседника всегда приятнее. Я им рассказывал обо всем том, что и как происходило на лезирианском корабле, стараясь ничего не упустить. Они задавали вопросы и высказывали своё мнение по разным ситуациям. Когда я выдохся, и все поняли, что мне уже больше нечего добавить Леонид Фёдорович спросил:
— А теперь, главное Сергей Васильевич… Я понимаю, выводы делать рано, но всё же, как вы видите дальнейшее развитие событий?
— Начнём с того, что они не знают о том, где находятся, им незнакома звёздная карта Млечного пути, у них нет математиков и программистов способных рассчитать бросок на большое расстояние. Мы, правда, также не знаем — как принципа их перемещения, так и принципа работы их двигателей…, пока не знаем. Но у меня большие надежды на вас. — И я обвел их взглядом. — Я говорю обо всех вас, а не о конкретном человеке. Понадобятся и астрономы, и программисты, и математики, и инженеры, и физики. Я не знаю, к какому решению придут мироны, но у меня складывается ощущение, что нам придётся и удастся продолжить свою миссию, вернее ту её часть, в которой предполагалось найти пригодную для жизни планету, несмотря на недостаток топлива.
Астроном удивлено посмотрел на меня.
— Как вы себе это представляете Сергей Васильевич?
Дело в том, что во время сеанса контакта, ну это как во сне…, знаю, что видел что-то такое, что нам в этом поможет. Но увиденное всё время ускользает от понимания.
Следующим утром в семь утра я был на мостике. Анатолий Петрович разговаривал с кем-то из десанта, увидев меня, жестом предложил сесть в одно из кресел, предназначенных для проведения совещаний. Закончив, он подошёл ко мне и сел рядом.
