В дальнем углу под одеялом угадывалась слабо шевелящаяся туша Андрея Богданова, который, совершенно очевидно, встать был ещё не готов.
Шутов неторопливо оделся, параллельно размышляя, стоит ли сначала пойти в умывалку или на зарядку, и выбрал второй вариант. Он уже приблизился к двери, когда его окликнул сонный Богданов из-под одеяла:
– Серёга! Ты вниз?
– Ага, – ответил Шутов.
– Отметь меня.
– Хорошо, – сказал Сергей, про себя подумав, что, во-первых, он этого делать не собирается, а во-вторых, к списку причин ненавидеть Богданова прибавилась ещё одна.
Шутов вышел в коридор, сбежал вниз по лестнице и зашагал в сторону перехода, ведущего к учебному корпусу. По пути ему встретился взмыленный Паша Дудник, возвращавшийся с утренней пробежки. Его Шутов ненавидел по той простой причине, что сам бегал плохо – дыхалка слабая, да и мышцы подкачали. «Ничего, – подумал про себя Сергей. – Мы ещё посмотрим, что будет лет через двадцать». Он вошёл в холл учебного корпуса, пол которого был устелен разнокалиберной и разноцветной щербатой кафельной плиткой, и приблизился к столу возле выхода, на котором лежали списки личного состава. Шутов, оглядевшись по сторонам, поставил крестик напротив своей фамилии, отметив таким образов свой выход на зарядку, а затем напротив ещё пары случайных фамилий, при этом тщательно проследив, чтобы ни одна из них не оказалась фамилией Богданова.
Затем он вышел сквозь тамбур на улицу и оказался во дворе интерната, где только недавно сошёл снег, и на деревьях начали появляться почки.
– Привет, – сказал ему идущий навстречу невысокий худощавый юноша азиатской внешности.
– Привет, – отозвался Шутов. – Бегал?
– Не, – ответил Вовка Ким. – Как всегда.
«Как всегда» у Вовки означало выйти на улицу, развернуться и пойти обратно. Шутов хмыкнул и двинулся дальше, к асфальтовой дорожке стадиона. Ким был одним из немногих, кого Сергей был способен ненавидеть не постоянно, а лишь временами – когда тот слишком явно проявлял свой интеллект и тем самым угнетал чувство собственного достоинства Шутова.
Сергей не спеша сделал кружок по дорожке, поглядывая на знакомые и незнакомые лица учеников, то там, то здесь лениво делающих зарядку каждый в своём представлении о том, какой она должна быть, а затем, чуть отдышавшись, зашагал ко входу.
Он прошёл сквозь двери, свернул направо, затем ещё раз направо – в переход, затем налево, потом опять направо, потом снова налево, взбежал по лестнице и вошёл в опостылевшую за больше чем полтора года учёбы двадцать пятую комнату.
– Ну как, отметил? – поинтересовался круглолицый Богданов, сидящий на кровати в майке и трусах.
– Не получилось, – ответил Шутов. – Там Штык всё время следит.
– Эх… – Андрей озадаченно почесал небритый подбородок, но остался на месте.
Шутов покопался в шкафу, выискивая необходимые для умывания принадлежности, затем вновь покинул комнату, проследовав в дальний конец коридора. Посреди умывалки стоял Фикс – крупный грушевидный молодой человек с близко посаженными глазами, уныло глядящими из-под чёрной ниспадающей чёлки.
Он просвистел мелодию, слегка напоминающую один из проигрышей «Пинк Флойда», щёлкнул пальцами и обратился к Шутову, который тем временем раскладывал своё нехитрое барахло на раковине:
– Товарищ Ту-у-у-тов!
– Чего тебе ещё? – пробормотал Шутов.
– Ку-ку! – выкрикнул Фикс, выпучив глаза.
Шутов нахмурился и промолчал. Фикс ещё раз щёлкнул пальцами и покинул умывалку.
– Ненавижу… – прошипел Сергей. Потом взглянул в зеркало, которое стояло перед ним на кафельной перегородке, встретился взглядом со своим отражением и выкрикнул:
А тебя, скотина, сильнее всех ненавижу!
Потом схватил помазок и начал нервными рывками набрасывать на лицо мыльную пену. Этого никто не видел, а если бы и видел, то вряд ли удивился бы – обитатели интерната все как один были слегка не от мира сего.
Впрочем, через пару минут Шутов уже слегка остыл и в комнату шёл уже своей обычной неторопливой походкой. На его кровати сидел, ожидая, одетый в школьную форму Костик Орлюк, маленький длинношеий паренёк, которого Шутов практически не ненавидел. Разве что иногда. Например, в тот раз, когда бил Костика головой о шкаф за то, что тот попросил его дать определение масла.
– Ты чего ещё не оделся? – спросил Костик. – У меня живот разрывается.
– Ща, – отозвался Сергей, – я быстро.
– Первой геометрия, – продолжил Костик. – Чайковский твой любимый.
– Чего это он мой любимый? – удивился Шутов, доставая из шкафа вешалку с формой.
– Тебе же нравится геометрия.
– Лучше, чем матан, – пожал плечами Шутов, застёгивая штаны.
– Да ну… Ты шо, шутишь, что ли?
– Матан сегодня тоже есть, – напомнил Шутов. – Третьей парой.
– Да вообще уже озверели. Я интегралы не успел у Карельцева переписать.
– Пошли, – сказал Шутов, закидывая тетради в дипломат.
Они вышли из комнаты, столкнувшись с полуголым Карельцевым, который бросил на них неестественно весёлый взгляд и произнёс:
– Самые голодные? Всё там не съешьте.
– Постараемся, – проворчал Костик, взяв пакет под мышку.
Из двери напротив, помеченной номером 24, показался Вовка Ким.
