Константиновский со Скоромоховым помогли Егорову встать. В глубине толпы поэт заметил Екатерину Сергеевну и тут же отвёл взгляд. Не то, чтобы ему было стыдно за случившееся, просто не хотелось лишний раз волноваться. А лёгкое неприятное волнение при взгляде на неё возникало само собой.
— Я звонил начальству, они сказали, что надо вас отвезти в безопасное место, — сказал Константиновский.
— В номер?
— Нет. Не при людях. Пойдёмте, поедем на трамвае. Граждане! Представление закончено, прошу разойтись.
Егоров проверил ноги, встал, попробовал подпрыгнуть — тело его слушалось. Пошёл к остановке. Скоморохов шёл рядом.
— Прошу вас, Ефим Степанович, не распространяться об увиденном, — сказал Константиновский. — Думаю, сейчас начнётся расследование, и…
— Понимаю. Ба! — директор вдруг вскрикнул и побежал в сторону киноклуба. — Забыл совсем. Сейчас, дождитесь немного!
Они остались одни с Константиновским и ещё одним матросом — видимо, тем самым, что стрелял. Старший матрос несколько раз приказал народу разойтись, и народ в итоге послушался. Когда следующий трамвай после пропущенного уже был готов подъехать, прибежал Скоморохов и вручил пакет с мобилами.
— Полагается. За труд. Счастлива, гражданин поэт, увидимся ещё, может!
Егоров кивнул. Подумал о том, что, наверное, в последний раз видит всех них, и ему стало немного грустно.
Знал бы тогда, что ошибался…
Трамвай качнулся и поехал в сторону правого двигательного отсека. Среди народа Егоров отметил всё того же старика из зала. Он выглядел сочувственно. Снова ехали молча, но поэт не выдержал и спросил в вполголоса.
— Арестовываете? Как участника мятежей?
— Что за глупости! — воскликнул Константиновский. — Везём в безопасное место.
Они вышли на остановке «Правая Техническая». Константиновский набрал пароль и отсканировал палец на пульте, потом около минуты ругался с кем-то по телефону. Второй матрос пару раз включался в разговор и подтверждал вход. Егоров не слушал. Наконец, ворота открылись, и они пошли по узкому техническому отсеку, мимо складских штабелей. Миновали секцию горизонтальных лифтов и поехали на лифте вертикальном.
По узкому зарешёченному тоннелю на головокружительной высоте пошли вдоль транспортного портала, ведущего в грузовой отсек. Миновали два шлюза, пересекающих Перегородку, поднялись ещё на одном лифте и вышли на небольшую стоянку узких двухколёсных самокатов. С небольшим удивлением Егоров заметил киоск с продуктами и скучающую девушку-китаянку в окошке. Второй матрос отдал честь и покинул их.
— Добро пожаловать в верхний технический, — немного устало пробормотал Константиновский. — Быстрее бы мы сюда не добрались. После реконструкции этот отсек отрезан от кормового. Есть один проход, но…
— Вы уже устали от меня, наверное? — спросил Егоров.
— Да нет. Хоть какое-то развлечение. А то рутина сплошная. Садитесь на скутер.
Контроль доступа, снова контроль. Егоров прикинул размеры грузового отсека под ними и понял, что верхний технический вполне может вмещать в себя тысяч двадцать человек. Артемьев упоминал, что в период расцвета корабль вмещал в себя восемьдесят тысяч человек. Теперь стало ясно, где все пропавшие люди раньше жили. Только на жилой отсек это было не похоже, скорее, на офис или небольшую фабрику.
По мере приближения к центру купола становилось ощутимо жарче — сказывалась близость солнышка, которое в тридцатиметровой полусфере сияло где-то прямо по курсу. Егоров впервые был так близко к корабельному реактору. Корабли классом размерности ниже седьмого таким обычно не снабжаются, а на всех орбитальных станциях, что Егоров посетил, солнышко было слишком далеко.
Не доехав метров триста до центра, Константиновский с Егоровым свернули на кольцевой коридор, проехали пару десятков метров и упёрлись в белоснежную перегородку, рассекающую старый коридорный проём. Егоров прочитал вывеску, и многое стало понятным:
Константиновский не слезая со скутера позвонил в видеофон у дверей, ему что-то ответили и он пожал руку Егорову.
— Покидаю вас, ожидайте здесь. Дальше мне нельзя. Думаю, ещё увидимся.
Егоров слез со скутера, подогнал его ещё к пяти таким же и уселся на маленькой скамейке около дверей. Заглянул зачем-то в пакет и обрадовался. Кубик поэтизатора, про который Егоров совсем забыл, валялся сверху, на мобилах. Ждать пришлось недолго, скоро дверь открылась, и худая казашка в строгом костюме секретаря пригласила его внутрь. У самого входа его досмотрел мичман со сканером. Громила бессарабских кровей, мрачный и молчаливый. Порылся в пакете, пощупал карманы и пропустил дальше. Его повели.
Внутри царил непопулярный в этих краях и в этом столетии старинный стиль «хай-тэк», испорченный неуместными вставками из суздальского ампира. Широкий коридор в стиле Новоуральской Конфедерации был разбит перегородками и переделан в офисное помещение в лучших традициях ранней колонизации.
