— Простите, приказ. Опознать и досмотреть. И изъять всё подозрительное. На экспертизу.
— Идиоты! — повторил Егоров, вырываясь. — Чёрт, позовите капитана!
Мичман и продавец заржали. Егоров чувствовал, что закипает. Тело отставного гардемарина перешло в боевой режим и начало просчитывать комбинации. Можно вырваться из захвата, перехватить левой рукой бластер и съездить прикладом в подбородок мичмана. Отпихнуть матроса на продавца. Пнуть по рёбрам. Продавца, сказали инстинкты, можно не трогать — он хилый и не будет пытаться кого-то остановить. Подножкой сбить мичмана, приставить ружьё к горлу, наступить на грудь и проверить карманы, может, там…
Но нет, сказал разум. Не стоит. Ты теперь поэт, а не гардемарин. Силы всё равно не равны. И так он, помимо поэтизатора, может потерять и дурацкий пакет мобил со своим гонораром. Да и куда бежать? К предавшему его капитану?
— Вы, судрь, ещё лучше Евлампия Галактионова позвать попросите, — сказал продавец. — Капитан тут ни при чём. Этот товарищ из охраны корпорации. Птица другого полёта. Лучше давайте сюда мобилы и карту. Всё по-честному вам посчитаю. Даже по повышенному курсу.
На кошельке стало больше на три тысячи кредитов. А впереди снова ждала неизвестность.
Семёна разбудил весёлый неторопливый звук гитар, доносящиеся из соседней кельи. Кто-то пел песню про солнце и счастье. Рёбра болели уже не так сильно, как вчера. Семён слез с узкой кровати, вышел в тесный коридорчик и увидел Романа, делающего утреннюю зарядку под какое-то древнее концертное видео.
— Что, судрь, происходит? — спросил Семён, протирая глаза. — У вас секта?
— Мой наставник был растафарианцем. Он приучил меня начинать утро так, чтобы зарядиться хорошим настроением. Присоединяйся!
Выражение лица при этом у инспектора оставалось весьма суровым.
— Никогда, судрь, не уважал всяких металлистов. У гопников это взаимное. Давняя межнациональная вражда.
— Наслышан. Только ты металлистов с растафарианцами путаешь зря. Совершенно разные этносоциальные группы. Иди на кухню, там чай и сухпаёк. Умеешь обращаться?
— А то! — обиделся Семён. — Что я, по-вашему, совсем крыса поселковая, ничего не умеющая?
Обращению с сухпайком Семёна учили ещё в училище, но по-настоящему он научился в привокзальных кафе на логистических базах Союза. Стыковки с базами совершались часто, иногда — по нескольку раз за рейс, и Семён успел побывать там раз двадцать, если не тридцать. Обычно внутри сухпайков Союза был не самый приятный набор — экструдированный пенохлеб, искусственное мясо в тефтелях, бобовые, водоросли из астероидных плантаций в двух-трёх формах, мясо океанических слизневиков и экстракт сухофруктов. Тут же, у Инспекции еда была самая что ни на есть настоящая: сливки, курятина, рыбная консерва, паштет для бутербродов, гречневая каша, варенье, шоколад, похоже, настоящий, и пара банок неясного происхождения. Натуральный шоколад Семён ел пару раз в году — на космических кораблях он почитался за роскошь.
Обмотав и разогрев всё вышеперечисленное самогреющимися шнурками, приготовив лопаткой сытные бутерброды и напившись чаю, Семён развалился на кухонном стуле и решил, что никуда уже больше сегодня не пойдёт.
— Вставай! — скомандовал Роман. — Ваше местное солнце уже зажгли. Значит, уже всплыли в Тюмени. Теперь мы гарантированно пошлём тебя в нужном направлении.
— Куда, судрь?
— Выходим. Всё объясню.
