Подсветка в капюшоне тоже пропала. Семён оттолкнул ближайший корпус и вскарабкался повыше и поближе к тропе. Ветер дул словно куда-то наверх, закручивая облака в виде воронки, тянущейся к верхушке купола. Внутри воронки что-то заблестело и показалось четыре тусклых пятна, вертящихся и суетливо кружащих в облаках.
Космические волки, вспомнил Семён. Дикие востроскручи. Но как⁈ Неужели никто не отгоняет?
— А, это они! Они! — закричал Эрнст.
Тарелка оказалась над свалкой через пару секунд. На монохромную, породистую живность тварь не походила. Её породу было сложно определить — красные треугольники на её пятиметровом диске перемежались с радужными полосками. Порыскала из стороны в сторону, словно вынюхивая что-то. Семён замер. Он вспомнил слова дедушки, которые передавал папа. Космическим хищникам не надо показывать свой страх.
Но чувство тревоги было невозможно победить. Образы закрутились в его голове. Боязнь высоты. Боязнь перед пришельцами. Боязнь быть унесённым неизвестно куда. Зелёные человечки и другие мутанты, все образы из дурацкого кино, которое посмотрел в детстве.
В голове проснулась генетическая память, страх перед дикими космическими тварями, передававшийся из поколения в поколение людей с молоком матери. Этот страх годами в училищах выкорчёвывают из себя зверотехники перед тем, как научиться говорить со своими питомцами и управлять ими. Этот страх глушат веществами те, кому не жалко здоровье, но важна работа. И лишь отсутствие этого страха делает матроса — матросом, зверотехника — зверотехником, штурмана — штурманом.
Семён был не из таких, но кровь космокинолога текла в его жилах. Он зажмурился и встал ровно, стараясь не глядеть на тарелку. Эрнст продолжал ворчать и зарываться в обломки мебели.
Серебристое сияние спустилось сверху, в голове послышался шум, похожий на тихое щебетанье. Вдруг в землю что-то словно ударило. Усилившаяся сила тяжести смяла корпуса машин вокруг, вдавила Семёна в песок. Спустя миг всё полетело в разные стороны. Обломки лачуги Эрнста разлетелись по округе, засыпая грязью и мусором укрытие Семёна. Сам бездомный бултыхался и ворочался в воздухе, медленно поднимаемый к тарелке. Через пять секунд она втянула несчастного внутрь, встряхнулась, дёрнулась в сторону, потом в другую и свечкой взмыла вверх, в воронку на куполе.
Ожил и пискнул коммуникатор в капюшоне, зажёгся маячок на месте стройки.
— Произведено восстановление системы. Связь с базой установлена. Уровень опасности оценивается как минимальный, — сказала «роботётка».
Семён выдохнул с облегчением и продолжил выбираться наверх. Но спокойствие продолжалось недолгим. Скоро опять вся электроника застыла. Пятно востроскручи оказалось над Семёном быстрее, чем он успел испугаться снова. Дёрнулся с места металлический остов машины рядом с ним, словно подцепленный невидимым крючком. Описал дугу в воздухе и упал в сотнях метров. Хищник нырнул влево, зацепил вторую железку и снова выкинул куда-то. Семён услышал щебетание и свист в ушах. Теперь он стоял один на голой земле.
— Судрь… звёзды… — бормотал он, мотая головой. — Докопались до меня…
Стало легко и невесомо. Он открыл глаза и расслабился. Волк схватил Семёна твёрдым светом и медленно, бережно поднимал с земли, двигаясь вверх.
Брачные игры, вспомнил Семён. Доминантный псевдо-самец. Брачный подарок стае и псевдо-самкам. Или какие у них там комплиментарные полы.
— Я — подарок, — проговорил Семён. — Я, судрь, подарок.
Полупрозрачное плазменное пузо тарелки было в метре от него. Тарелка ускорялась. Щебетала внутри головы то тревожно, то словно успокаивала, замедляла шум. И снова пугала резкой сменой тембра. Семён не закрыл глаза. Внизу промелькнули горы мусора, группа замерших броневиков. Над ними зависла ещё одна тарелка — она тащила кого-то, одетого в чёрную форму. Слышались выстрелы из огнестрельного оружия. Затем Семён увидел барьер из двух рядов искусственных скал, обрамлявших пустырь. Внешняя скала обрывалась второй стороной в широкий каньон, по центру которого текла полноводная река. Туда же впадал небольшим водопадом ручей, который тёк из парка. Силуэты пейзажа, несмотря на всю искусственность последнего, расслабляли и умиротворяли.
— Я — подарок, — твёрдо повторил Семён.
Ветер выл, становилось нечем дышать. Полупрозрачная жгучая пелена затягивала внутрь. Наконец, пузо космического волка сомкнулось под Семёном, как ложноножки амёбы вокруг захваченного одноклеточного. Хищник погрузил Семёна в четырёхмерную вакуоль и взмыл наверх, к дыре, чтобы в далёком логове преподнести своим половым партнёршам.
Семён закрыл глаза, в темноте перед зрачками забегали образы из прошлого. Родной подъезд, тёплое пиво на столе, к которому он тянет тонкую отроческую ладошку и тут же получает леща от отца. Огурцы с грядки, трамвай на соседней улице. Дедушка, подаривший детскую энциклопедию.
Образы сменились зелёными человечками и прочей ересью.
