Один раз уже подобное чуть не случилось на логистической станции вокруг Уфы. Он задержался с выступлением и просрочил парковку. «Академик Гамаюнов» уже вывезли во внешний шлюз и качали воздух, когда Егоров прибежал на палубу. Мотылёк тогда почувствовал вакуум и приближение хозяина, и попытался распустить крылья прямо в шлюзе. Крылья метались по шлюзу пару минут, обжигая плазмой стены и рельсы, пока дежурный извозчик в скафандре не успел запрыгнуть на садок и мощным крупным магнитом усыпить гелиображника. Переборки выдержали, сильного ремонта не потребовалось, но за чрезвычайное происшествие с Леонида сняли двадцать тысяч штрафа. Что тогда, что сейчас Егорову было не столько обидно за деньги, сколько страшно за своего мотыля. Мотыль — как и деньги, тоже ресурс, инструмент, но, в то же время, сущность с сознанием, полуразумная, доверяющая людям.
Снова вокзальный шум, снова регистрация, мельтешащие кабинки на магнитной дороге.
Егоров оплатил счёт и проверил баланс. На кошельке оставалось двадцать четыре четыреста. Билетов на ближайший рейс на Югру-1 не оказалось, пришлось ждать следующего, через полчаса. Походил по галереям, посмотрел какую-то видео-презентацию. По внутреннему радио сказали:
Снова вспомнился кот и ребята с «Тавды». Осталось какое-то жуткое, незнакомое волнение за экипаж и за знакомых. Это новое чувство разительно отличалось от прошлых мыслей — желания лёгкой наживы, желания выкрутиться из истории с коллектором. Да, кое-кто из экипажа обошёлся с ним не очень красиво. Но что ждёт такой большой корабль на новом, почти диком маршруте? Вдруг новости не врут?
Подошёл к информационному табло, подключил планшет и проверил объявление о пропаже, которое подавали накануне. Актуальных ответов не было. Сел обедать в столовку, потратив ещё сотню кредитов и проверяя сообщения. Вольдемар в сети так и не появлялся. Ильнур спросил:
Егоров на миг задумался, потом ответил.
«Нет. Я так не могу. И так много долгов. Лучше я буду продолжать экономить, чем брать деньги, заработанные таким трудом».
Одновременно с последним сообщением пришло сообщение от незнакомого контакта, подписанного «Шон Рустамович Куцевич».
Ниже прилагалось фото Берсерка на руках хмурого худого парня с ярко-рыжей шевелюрой.
«Да, это мы подавали объявление! Но это кот с сухогруза „Тавда“, которая сейчас, через пять минут отбывает! Идите на второй пирс, ещё можно успеть!»
Егоров также переслал сообщения Артемьеву. Тот, как несложно было догадаться, во время вылета за терминалом переписки отсутствовал. Куцевич ответил:
В голове у Леонида возникла безумная идея. Он нажал на видео-звонок. Ответили сразу — перед ним показался бородатый, коренастый мужчина с густыми бровями. Красный галстук и серый угловатый пиджак выдавали в нём хранителя древних коммунистических идей. Егоров начал:
— А вы не против взять меня пассажиром? Я как раз направляюсь до Югры-1, куда тоже по ошибке отправили мой транспорт. Готов сколько-то заплатить. Либо могу читать стихи. Дальше я попытаюсь самостоятельно догнать «Тавду» и вернуть им кота.
— Никакие валютные средства сверх меры нам не нужны, — разговаривал он таким же протокольным тоном, как и в письме. — Если вы не против нашего пролетарского быта, то мы с радостью приютим вас в обмен на уход за питомцем.
