Потом вернулся на «Ишим-31». «Молотов» оставался в порту ещё на сутки, и каюту хозяева оставляли. Первым ответил Ильнур с Тюмени.
«Мы тут с семьёй и дамами из гильдии собрали тринадцать тысяч. Можем выслать платёж, чтобы тебе хватило на рейс до Перми».
Егоров чуть не прослезился от такой бескорыстной преданности. Всё совсем не так, как в Суздале с его многомиллионными тиражами, которые приходилось оплачивать на счёт отставного офицера. Прикинул. Билет стоил тридцать три тысячи кредитов. Оставалось всего тысяча на жизнь, на три недели пути — если прижаться и питаться бичпакетами, то можно. На яхте возвращаться стоило в полтора раза дешевле — ест мотыль мало, да и половину дороги можно путешествовать садясь на хвост разного рода большегрузному транспорту. Но путь был бы дольше на недели полторы.
И это если яхта найдётся. А шансов оставалось немного. Яхты тем и привлекали разного рода преступников, что могли нырять и всплывать чаще, чем обычные судна с гипототемами. Можно спрятаться внутри контейнеровоза и отключить электронику. Ещё раньше Егоров читал и знал, что случаев, когда угнанные яхты возвращались исконным владельцам, были единицы из сотни.
Он оставил себе для размышлений пару часов. После тавдинского леса, в который так и не удалось попасть, так и тянуло в природные места, пусть и искусственные.
И они тут были.
Леонид вчитался в Галактопедию. Климат «Ишима-31» описывался как субарктический. На сотне квадратных километрах обитала малая народность шаманов. Предки десяти северных народов, кочевавших некогда по тундре и ныне перемешанных, жили теперь на четырёх сплетённых в хитрый узор сегментах в форме восьмёрок. Правда, обитаемы были только три с половиной, если быть точным. Леонид вспомнил сообщение новостей — после нападения неизвестного флота один из сегментов был повреждён. Тридцать тысяч кочевников, и тридцать тысяч персонала. Возглавлял станцию вождь.
Возникла мысль пообщаться с вождём, но хотелось совсем другого общения. Более живого, что ли. Портовый сектор располагался внизу, между двумя восьмёрками. Недолго думая, Егоров схватил кота и пошёл знакомиться с «Ишимом-31».
Широкая улица длиной полкилометра, на которую выходили портовые и административные отсеки, соединяла две жилые «восьмёрки». Народ по улице передвигался странный — вперемешку и городской, и аборигенный, кочевой. Низкорослые женщины в расшитых платьях с детьми, привязанными к спине, мужчины в шубах, похожих на шкуры. Среди них попадались и приезжие, и поселковые. В основном жилом секторе, составляющем широкие линии перекрещенных восьмёрок, он так и не успел побывать. Один из двух уличных проёмов, дальний по отношению к Егорову, оказался перекрыт чёрной непроницаемой плёнкой. Оттуда веяло холодом, Егоров поёжился и родил короткостишие:
После чего незаметно для себя отправился в противоположном направлении.
В лёгкой нерешительности Егоров стоял у входа в жилой сектор — огромной арки, стилизованной под ветвистые ворота чума, когда заблудившегося поэта поймали.
