— Вам с Берсерком есть где заночевать?
— Думаю, да. Возможно, я куплю билет уже сегодня и полечу в Пермь. Чёрт с ней, с яхтой.
— Оставайтесь!
— Увы. Был рад встречи с вами.
— Оставайтесь! — настаивала Адель и как ребёнок потянула Леонида за рукав. — Я всё вам тут покажу. Я раньше работала экскурсоводом, очень хорошо знаю все места. Можем сегодня прогуляться.
Егорову стало неловко от мысли, что прекращать общение с такой милой юной особой не хочется. К тому же, чувствовалось, что от полученных в последние дни стрессов нужна разрядка — беседой, прогулкой или чем-то ещё. И он поддался.
— А, ладно. Пойдёмте гулять. Только что делать с этим безобразием? А?
Берсерк ответил на почёсывание затылка хищным взмахом лапы:
— Мау! Пусти! Мау! Хочу играть!
— Обойдёшься! Ну и куда мы идём?
— Мы сейчас на самом нижнем ярусе. Давайте пойдём в правый нижний блок. Левый разморожен, там минус шестьдесят. Но кислород есть. Пролом перекрыт завесой.
— Это поэтому у вас так холодно и темно?
— Нет, сейчас зима, — улыбнулась Адель. — Через пару недель обещают весну. Вам бы приодеться. Пойдёмте на рынок.
Они дошли до конца улицы, к той самой арке, у которой встретились. Впереди, за застеклённой перегородкой виднелась туманная дымка над обрывом, за которым проступали силуэты купола.
Адель повернула налево и повела его по широкой лестнице, спускавшейся вниз. Сквозь мутное стекло и туман проглядывала снежная равнина с разбросанными пятнами каких-то не то строений, не то скоплений людей.
Ветер приносил запахи — совсем незнакомые Егорову и оттого волнующие. Сырость, холод с запахами и звуками каких-то незнакомых животных. Егоров вспомнил, что видел на гербе и на экранах в порту силуэты каких-то зверей, но был настолько поглощён рассылкой писем и хождением по кабинетам, что не обратил внимания.
— Что за животные у вас живут? — спросил Егоров. — Олени?
— Оленей всего пара десятков. И недавно с Тюмени завезли семейную группу из двух мамонтов. Основной промысел у нас другой.
Внизу, у подножия широкой лестницы раскинулся небольшой посёлок. Сбитый из листов углеродобетона киоск, полсотни чумов, коптящих трубами небо. Кстати, о небе, вспомнил Егоров и задрал голову. Небо оказалось настоящим: хоть и разбитым в шестигранники ячеек, но без искусственной подсветки. Прямо в зените, загораживая половину небосвода, просматривалась верхняя восьмёрка. На миг могло показаться, что кто-то раскинул большое зеркало на высоте в пару километров. Её купол смыкался с нижней восьмёркой узким горлышком, подобным отверстию песочных часов. Часть поверхности заслоняли облака, скопившееся под куполом, но кое-что можно было разглядеть — мелкие домишки, табуны бурых животных на белом снегу. Десяток чёрных птиц кружил под куполом. Всё это было на фоне галактики, расчертившей небосвод, и фиолетовой исполинской полусферы гиганта Ишим, болтающегося в миллионе километров по правую сторону от станции.
— Нравится? — спросила Адель. — У нас красиво. Хоть и немного тяжело для неподготовленных.
— Нравится.
Архитектор, спроектировавший такую станцию, несомненно, был талантлив. Егоров присмотрелся, пытаясь разглядеть дальнюю сторону купола. Впереди виднелась голая, лишённая поверхности площадка диаметром три километра. Особо ровной она была вдоль краёв исполинской восьмёрки, напоминая широкие, в полкилометра шириной дорожки стадиона. В середине, в небольшой ложбине, виднелся замёрзший водоём, на берегу которого рос десяток низких кустарников. Левее, там, где дорожки-линии восьмёрки выходили на вторую петлю, а стены купола сходились друг к другу, виднелась искусственная горная гряда. Одна дорога шла поверху, вторая сужалась и заходила в узкий тоннель.
— Ма-ау! Холодно! — жалобно заорал кот на плече. — Мау! Домой! Рыбу!
— Заткнись, — привычно сказал Егоров, и ему стало немного стыдно, что он проявляет резкость в присутствие девушки. — Ну, потерпи немного, скоро будем в тепле.
Вдруг один из шалашей на окраине посёлка качнулся и медленно зашагал в сторону, За ним последовал десяток соседних. Егоров вздрогнул. Только сейчас он понял, что часть из того, что он принял за чумы, совсем ими не являлись.
— Кто это?
— Овцебыки, — пояснила Адель и снова улыбнулась. — Ишимская порода. В купольнике их тоже разводят, там поголовье больше. Из-за густой шерсти не видно ног, и издалека похоже на маленькие шалашики. А чумы сделаны из их шкур, поэтому многие… Мне нравится эта реакция гостей, кто-то пугается, кто-то уходит. Пойдёмте, вы с Берсерком скоро замёрзнете.
В ларьке был тесный магазинчик, больше предназначенный для кочевников. Вместе продавалась и одежда, и предметы быта, и медикаменты. Выбор верхней одежды оказался невелик, продавщица тут же бросилась подбирать подходящий размер. Наконец, остановились на немного нелепой куртке-пуховике с силуэтом мамонта на спине.
— Давайте я заплачу, — предложила Адель. — Вы же сказали, у вас с финансами.
— Бросьте, не до такой же степени, — Егоров достал карту.
Заботливость девушки, с одной стороны, могла растопить лёд, с другой — немного настораживала.
