Я дала этот текст in extenso, потому что здесь можно очень ясно видеть, как все описание алхимического процесса переключается на язык религиозных гимнов, восхваляя опыт воскресения после смерти и вхождение в бессмертие. Это лучше, чем многие из более поздних текстов, изображает конечную цель всего стремления алхимиков, а именно создать тела славы своим искусством, в этой жизни, а не ждать, что это произойдет в конце дней. Ясно, что алхимики представляют интровертное скрытое течение официального христианского учения, так как на официальную доктрину больше влияли, особенно в раннее время, экстраверты, и она осталась спроецированной в форме, в том смысле, что мы ничего не можем сделать сами по себе, но должны разлагаться в наших могилах, а затем будем воскрешены Богом в конце дней. Интровертная тенденция пыталась поддержать дело Божие, так сказать, медитативной деятельностью, и выстраиванием и созданием или осознанием того факта, которого экстраверты ожидали как внешнего и должного произойти в какой-то момент времени, как внутреннего мистического события. В некотором роде, поэтому, кроме этого типологического контраста, алхимия никогда не было антихристианской, это лишь скрытое течение, которое дало всем христианским представлениям более внутрипсихический и мистический аспект, который ставит его ближе к учениям Дальнего Востока. Такие пренебрегаемые факторы, как тело славы, следовательно, здесь стали их главной задачей.
Теперь я хочу привести еще несколько алхимических текстов. Следующий текст, вероятно, принадлежит XII или XIII веку, потому отражает скачок «всего лишь» в 11 сотен лет от только что приведенного текста. Вы будете удивлены, увидев, как консервативны алхимики и насколько до сих пор аналогичны идеи.
Это текст, озаглавленный Aurora Consurgens, который приписывается святому Фоме Аквинскому. До сих пор над этим приписыванием только смеялись и не воспринимали его всерьез, но я сделала попытку обсудить приписывание. Впрочем, здесь это не имеет значения, мы будем просто смотреть на него как на средневековый алхимический текст.
В первых главах автор описывает в экстатической форме, как к нему с небес спускается женщина, которую он называет София, Премудрость Божия, и которая, согласно его идее, есть также мистическое знание алхимии. В предыдущей, одиннадцатой главе, он описывает философский камень как идентичный с небесным Иерусалимом. Здесь та же идея, что и в Откровении, о том, что Небесный Иерусалим, своего рода женский божественный образ, олицетворяется как Sapienta Dei, совпадает с алхимией и ее творением: это Небесный Иерусалим и философский камень. Затем автор продолжает описывать философский камень как идентичный с Небесным Иерусалимом в притче под названием «Притча о Неба и Земле и о расположении элементов», которая представляет собой сборник цитат из Книги Бытия и других книг Библии, все упоминающие о творении. Момент, к которому я до сих пор подвожу — показать, что алхимический опус является повторением наших мифов творения.
