На следующий день мне предстояло общаться с избранными гражданами в прямом эфире моего видеоблога. Первый вал вопросов был обычным – мои религиозные воззрения, мнение о трате денег налогоплательщиков на миссию, принцип действия космических туалетов. Последний вопрос пришел от очкастого и шепелявящего юнца-заучки. Его неловкое откашливание напомнило мне о старых университетских друзьях, этих маньяках, носившихся по Праге с рюкзаками на спине и пакетами из «Макдоналдса» в руках, вечно ерзающих, суматошных, гиперактивных в своем искреннем убеждении, что они могут и должны изменить мир. Юноша явно солгал о своих намерениях во время предварительного собеседования. Его вопрос был № 1 в черном списке ЦУПа.
– Как часто вы думаете о смерти из-за провала миссии? – спросил он. – Эта мысль тревожит вас или вызывает оцепенение?
Я посмотрел на Петра. Он потер лоб и слабо кивнул. Вопрос был задан, и прервать прямой эфир означало бы выдать, что у нас есть тайны, информацией манипулируют, а общественное мнение контролируется. При демократии заданный вопрос отдается бесконечным эхом. Я должен был ответить.
– Думая о смерти, – сказал я, – я представляю залитое солнцем крыльцо где-то в горах. Я выпиваю глоток горячего рома. Съедаю кусочек чизкейка и прошу любимую женщину сесть мне на колени. И умираю.
Легкость, с которой я выдумал эту фальшивую картинку, отдалась болью в висках. Ведущий объявил конец сессии, и экран погас. Я представил, как юнца грубо выводят из штаб-квартиры ЦУПа. Петр начал извиняться, но я отмахнулся. На сегодня мои обязанности перед обществом исполнены, я разделся до трусов и отправился на поиски Гануша.
– Другие люди смотрят на тебя снизу вверх, тощий человек, – заметил Гануш во время нашего следующего ужина. – Как будто ты Старейшина их племени.
Время стало прерывистым, как поцарапанная магнитофонная пленка. Задачи выполнялись дольше, я вечно отставал от графика, и в голове непрерывно крутились стихи из давно позабытых песен. Как будто близость Венеры вызывала искривление времени, замедляя мое мышление и собирая самые бесполезные воспоминания, информацию, не имеющую никакой практической ценности, простые моменты бытия – лоскуты, валяющиеся на полу швейной мастерской.
Я одержимо проверял почту. Пришло очередное сообщение от министерства внутренних дел:
Я ответил «усиленное наблюдение разрешаю, спасибо» и отдал Ганушу остатки ужина. Меня мутило от стыда. Она сбежала и поселилась где-то в другом месте, никем не узнанная – или так она надеялась. Я не чувствовал радости за нее, за ее одинокий покой, мой разум наполняло тщеславие, жажда уверенности, догадки о том, чем же я отпугнул ее. Может ли ЦУП заставить ее поговорить со мной? Но такое принудительное общение ничего не стоит. Нет, я должен сохранять спокойствие.
Спустя несколько совместных ужинов Гануш начал составлять мне компанию в ежедневных делах. Когда я вошел в маленький отсек, где находился «Ферда», сборщик космической пыли и ключевой компонент миссии «Чопра», Гануш спросил, чем может помочь. Я открутил толстые болты, закреплявшие внешнюю оболочку решетки «Ферды», и снял слой металла, защищающего тонкие фильтры внутри громоздкого куба. Глаза Гануша метались между решеткой и мной, кончики ног постукивали по брюшку. Он всегда горел желанием помочь, прикоснуться к человеческим технологиям. Когда я протянул ему решетку, он с улыбкой предложил мне ногу в качестве временной подставки. Теперь я видел фильтры – покрытые липким силиконом для улавливания частиц подушечки, установленные на рельсах, по которым их втянет обратно внутрь корабля для ручного анализа.
– Тощий человек, позволено ли мне задать вопрос, который может причинить тебе моральные страдания?
– Ты всегда можешь со мной поговорить.
