Со стороны матраца доносились выдохи девушки, которую Мика знала меньше дня. Звук был, словно суп из кастрюли убегает и капли падают на электрическую конфорку. Или если осенью листья специальной штукой сдувать с тротуара.
Мика выпуталась из мешка, на цыпочках прошла мимо Васи, натянула ботинки на босу ногу, накинула пуховик на пижаму и вышла из дома.
В супермаркете – огромная очередь, все нервничают от духоты, торопятся куда-то – зачем вы здесь в эпоху курьеров и доставок? Женщине с пятнистым, как ножка гриба, лицом пробивают продукты – пик-пик-пик. Она тоже переживает – этот супермаркет ей не по карману, но пойти в тот, что дальше от дома, просто нет сил в конце рабочей недели. Все продукты она торопливо складывает в огромную синюю сумку из полиэстера, но вдруг останавливается и придирчиво рассматривает последний товар – сетку с огурцами. Вертит их и так, и эдак, подносит к глазам и на свет – что-то её не устраивает: лицо то удлиняется, то сморщивается. Женщина ощупывает каждый овощ рукой, ковыряет ногтем огуречные пупырышки и, наконец, принимает решение устроить скандал.
– Это что такое? – спрашивает она у кассира. – Разве можно такое людям продавать?!
– А что не так? – удивляется совсем юная сотрудница супермаркета (победа явно будет не за ней).
– Ты что, не видишь?! – женщина заводится ещё больше, как бы накручивая сама себя. – А ты посмотри! И вы посмотрите!!! – покупательница достаёт огурец из сетки и размахивает им в воздухе, как бравый полководец своим стягом, призывая и нас, невольных участников бури, подключиться и следовать за ней.
– Как я посмотрю, если вы своим огурцом постоянно трясёте?! – голос кассира дрожит и немного срывается (наверное, работает тут совсем недавно, раз рефлекс «лучше промолчать» на таких особ ещё не выработался).
– Голубушка, это не мой огурец! Это ваш огурец!!! Вялый, безжизненный! Как можно такое на лотках держать, я вас спрашиваю?!
– Это огурцы на развес – вы же их сами выбрали и в сетку положили. Я тут ни при чём… Можно было и свежее взять, и упругость проконтролировать…
– Нет, ну это беспредел! Огурцы как каша – у неё, а виновата я?!
– Не нравится – не берите. Могу не пробивать их! – у девушки выступают слёзы, отчего она становится совершенно беззащитной, почти прозрачной.
– Это ж надо! Первый раз в этом году решила окрошку сделать – летом на даче жила, не до того совсем было, а они мне вялые огурцы подсовывают! Вот вы бы стали такие есть? – обращается скандалистка к худенькой девочке в ярко-жёлтом плаще, что стоит за ней. Та быстро отводит глаза.
– Женщина, не задерживайте кассира – или забирайте, или оставляйте, но давайте уже двигаться как-то! – внезапно подключается мужчина, третий в очереди. В руках у него только бутылка вина за 6800 – белое, сухое.
– А вы мне не указывайте! Я сейчас в жалобную книгу напишу! И охрану позовите! Не магазин, а ОПГ буквально!
Мужчина с вином отодвигает девочку в ярко-жёлтом плаще, берёт женщину с огурцами за локоть и тихо, очень спокойно произносит: – Если ты немедленно отсюда не свалишь, я тебе эти огурцы по гланды засуну – ещё радоваться будешь, что они мягкие.
Женщина затихает, кассир испуганно смотрит на других покупателей – всем в очереди немного не по себе. Скандалистка протягивает телефон для оплаты, забирает сумку с продуктами (огурцы включительно) и покидает магазин, не издав больше ни звука.
В полной тишине пробивают товары худой покупательницы в ярко-жёлтом плаще – пик-пик-пик, та расплачивается и торопливо засовывает нехитрый продуктовый набор в модную авоську, но те никак не помещаются, и тогда она берёт багет под мышку. Эй, там первый снег и хлеб намокнет!
Мужчина пробивает своё вино, прикладывает часы к терминалу и абсолютно тем же тоном и на той же громкости, как три минуты назад увещевал скандалистку, произносит:
– Себе взял, но вам сегодня нужнее.
Протягивает бутылку кассиру без тени улыбки и медленно удаляется. Высыхая, кристаллы соли двумя дорожками разрезают лицо кассира на три части.
На улице – серо-ржавое месиво. Ботинки, пусть и очень хорошие, а всё равно промокают из-за этой химической присыпки на дорогах – когда они только успевают! Он вспомнил море – это его защитный механизм. Только мысленно возвращаясь в тепло, он может пережить пронизывающий до косточек ветер (а ведь всего минус три!). Вино тоже обычно помогает, ну да ладно.
Тогда, в необъединённом мире, он обитал у моря и ещё мог разговаривать на родном языке. И жить в своей стране, и знать свою национальность, и чтить традиции предков. С тех пор прошло так много лет, что сложно сказать – было ли это всё взаправду или он только сочиняет, приукрашивает, наполняя себя тоской и надеждами о прошлом. Море. Молодость. Родина.
«Родина, Родина, Родина», – повторял он про себя в минуты покоя, чтобы не забыть. Сохраняя в своей памяти, он как бы продлял ей жизнь.
