Асиф на пляже – кадык уже увеличен и над губой пробивается совсем не юношеская щетина, но взгляд блуждает, и на щеках веснушки, какие только у детей бывают. Он лежит в шезлонге – почти мужчина, совсем ребёнок – пьёт какой-то химический сок, другой рукой – в телефоне. Женщина с длинными распущенными волосами и тюрбаном на голове что-то говорит, он не реагирует. Она подходит и натирает его кремом. Юноша только подставляет нужные части своего тела, не отрываясь от экрана ни на секунду. Вот дама пшикает раствор себе на руку и вдавливает его Асифу в спину, в плечи, в длинные, покрытые мягкими волосками ноги. Она трёт медленно, то кругами, то вдоль и назад. Здесь нет эротизма, но оторвать взгляд невозможно – это самая откровенная публичная сцена из всего, что позволено видеть.
Асиф отворачивается, перед глазами на экране – книга, и книга говорит: «Основная функция женщины – биологического существа – не вынашивание потомства, как считалось ранее, а стимуляция мужчин к конкурентной борьбе за неё. Тем самым мужчины развивают свои лучшие качества, а значит, человечество эволюционирует».
Он смотрит на свою спутницу – её волосы растрепал ветер, и она выглядит чуть моложе с этими прилипшими к лицу и шее прядями, потом он смотрит на себя – кожа блестит от крема, местами тот не до конца впитался, и плечи пацана в белых разводах. Он порывисто встаёт, ставит стакан и одним шагом уходит с пирса в воду.
«Эй, мне что, снова тебя натирать?!» – с сильным акцентом возмущается женщина. Он не оборачивается: спокойно, напоказ, плывёт в сторону красных буйков и за них. Растерянная клиентка остаётся на берегу.
Для эволюции ему не хватает чувств – на этих курортах всегда так. Любой отдыхающий может стать твоим, но это всё ненастоящее, и оттого грустно и противно вдвойне. Чтобы духовно очиститься, он смотрит много драм и сериалов по национальному телевидению со всем этим налётом романтики и патоки. Хорошие смотрит, плохие смотрит, самые ужасные, бездарные, отвратительные.
Невыносимая тоска охватывает Асифа часто после просмотров, и кажется, что все мастерски сделанные фильмы этой категории работают одинаково: это не про чувства и «ах, как хочется такой любви», а об упущенных возможностях, о том, чего уже никогда-никогда не будет – в силу возраста, характера, работы и жизненных обстоятельств. И вообще – ты слишком легко считываешь людей и варианты развития, ты строишь отношения наперёд. Ещё до первого поцелуя вы проговариваете, как видите себя и вас в дальнейшем, сходятся ли графики и планы, как это должно начаться и даже – о боги – как и когда закончиться. Стоимость обсуждаете тоже.
Он пытался вспомнить самый романтичный в жизни поступок, совершённый в его сторону или совершённый им. И – нет. В памяти проносится много хорошего, классного, весёлого, приятного, но всё же, видимо, не он герой подобных фильмов.
И вот от этого грустно – не про то, чего уже не будет, а о том, что могло бы быть и не случилось. Упущенные возможности, взрослое кино. Асифу – шестнадцать.
В отеле, где он работает последний месяц, – всё включено. Не только еда, алкоголь, но и куча каких-то вечерних шоу-программ. Он такое не любит, ему интереснее в полупустом баре с джоинтом или в номере с фильмом – по настроению. Такое, правда, редко случается – увы, он тоже «включён». Пять месяцев работы с отдыхающими женщинами и мужчинами кормят всю его семью последующий год.
В тот раз Асиф привычно бежал мимо вечернего шоу и вдруг остановился – на сцене выступал гимнаст: маленький, хрупкий, с каким-то невыразительным хвостиком на голове. Играла душераздирающая песня, и костюмчик у него был яркий, но странный, нелепый. Мальчик стоял у обруча, а обруч висел на верёвке. Потом он запрыгнул на это приспособление и изогнулся в одну сторону, в другую.
Он не попадал в ритм, и всё, что делал, – выглядело безвкусно. Акробат улыбался, но улыбка его не обращалась к кому-либо. Женская спина, худые руки, бедное-бледное тело. Удивительно, что у мальчика был сольный номер, ведь выступал он чудовищно бездарно. И именно поэтому было красиво. Естественно. Глупо, но по-настоящему. Стеснение – неприкрытое. Непрофессионализм – и хорошо.
А зато он любит вот такую песню, и штаны точно сам себе скроил, и номера как-то сольного добился. И если вам не нравится – не смотрите. Многие говорят, но впервые Асиф вдруг понял, что значит действительно «быть только для себя».
И она тоже выступает только для себя. Ранним утром, на пляже. С коктейлем на основе мартини – потому что как в журналах, и звучит богато. Вкус – неважно. Распустила длинные бретели топа, музыка с телефона, обнажается медленно.
Элегантно снять шорты никогда никому не удавалось. Падает в холодный песок. Бежит в воду, спотыкается, но решает, что прокатит, будто так и надо. Дальше она ползёт на четвереньках вдоль прибоя, изображая кошку или другое какое животное. Асиф изображает восхищение и тянет руку к своим плавкам.
Никогда не бывает так, что тебя не видит никто. Это знает акробат, но ещё не понял Асиф.
