Как-то встретила она его в подъезде, за день до его смерти то было, а участковый с глазами мутными, как вода с извёсткой (у Журавлёва такие же под старость лет были), за локоть её схватил и бубнит себе под нос: «Денег! Денег дай! Плохо мне, бабка, денег дай! Вот спасибо! Я тебе за это расскажу… Расскажу тебе… Мне двадцать один год был… я ехал, и машина… она загорелась. Ну, подожгли её. Я тогда и сгорел! Сгорел до последней косточки! Не успели они потушить… Сгорел и вот, хожу неприкаянный. Не упокоюсь никак. И сюда ночами прихожу, а тут эти солдаты… Солдатики-то… Ну с войны. Что похоронены… они ночами встают, встают и все ко мне. Я тут в подъезде сплю, а они – ко мне. И за собой зовут, а я им: “Не-е-ет! Не-е-ет!”, и по ногам их пинаю! А у них они переломаны же… в боях переломаны… и они отступают. Солдатики отступают… В подъезде не было военных? Ерунду ты говоришь, бабка! Ерунду! Тут они все, все тут… Но я им скажу – ты старая уже, они тебя не тронут. Но ночью всё равно больше в подъезд не выходи! Другие тоже не тронут, не только солдатики! Я им скажу, скажу, бабка! Они мне вчера ночью бедро перебили – пойдём со мной в аптеку сходим, бинты купишь. Мне чтоб замотать (штанина вся в крови, на перила опирается). Ногу замотать! Не, я сам не пойду – денег нету. Те, что ты дала, – я пропью. Если ещё дашь – тоже пропью, а мне бинты нужны. Купи бинт, а? Не пойдёшь в аптеку? Ну ладно, буду неперебинтованный ходить. Журавлёв тоже перед смертью страдал, и сейчас жалуется постоянно, так и мне, значит, положено!»
Вот такой бред полицейский тот нёс. Тамара еле вырвалась, хотела скорую ему вызвать, да только передумала, отвлеклась, не хотелось, чтоб потом люди её с этим алкашом ассоциировали. Был – и не стало. Жаль, наверное. Если девчонка её не послушает – и с ней такое же приключиться может, да только Тамаре без разницы – все там будем, раньше или позже. Чего ей за посторонних волноваться?
Она рассматривала свои пальто – надо бы подлатать, а вот на это брошку приделать: ветхое уже, но и новое покупать ни к чему. На тот свет с собой не унесёшь. Но выглядеть ей надо хорошо, а на починку времени сегодня нет. Как этот снег некстати! Можно тогда вот так платок набросить – и кокетливо будет, и красиво.
Уже много дней она безуспешно ходила на встречу. Но надежда – это то, что питает. Похоже, её молчаливый друг до сих пор в больнице. Или к детям уехал – наверняка у него есть дети. Но рано или поздно он вернётся – должен вернуться.
После того как Тамара осознала его пропажу – она дала себе слово: ждать ровно три месяца. И вот срок подходил к концу. Женщина была уверена – их встреча состоится сегодня: интуиция ей подсказывала или ангел божий в ухо шептал.
Да, она много грешила, но много и страдала – Бог не должен отказать ей в последнем утешении. А если и так – то всё у неё готово.
Муж привык к её ежедневным отлучкам, но сегодня был встревожен – без Пети он не оставался дома много лет.
– Куда ты? – он сидел в кресле, закутанный в три одеяла, хотя дома было тепло.
– В магазин, и к коммунальщикам заскочу, узнаю, когда отопление посильнее дадут.
– Это всё онлайн можно сделать. Не уходи!
– Не капризничай! Ей-богу, как маленький! Я включу тебе интересный канал!
– Когда ты вернёшься?
– Через час, как обычно.
– А Петя?
– Что?
– Петя когда вернётся? Ты же сказала, что он улетел…
– А… да… Вернётся, когда потеплеет!
Муж замолчал, и было непонятно – задумался или уснул. Тамара Геннадьевна обулась в высокие зимние сапоги, накрасила губы морковной помадой, чтобы подчеркнуть свои синие глаза, накинула пальто, платок и вышла из дома, пока муж не очнулся из своего оцепенения.
Впервые осознанно она увидела его прошлой осенью. Кажется, то был октябрь – одеты уже оба были тепло. Сейчас пенсионерка сомневалась – не уверена, но вроде как он шёл без шапки, и именно поэтому Тамара обратила на него внимание, выделила из тысяч прохожих и запомнила навсегда: такой беленький он был, как детёныш тюленя.
Тамара сразу побежала к Нине Андреевне и долго рассказывала подруге, пока та лепила своих кузнечиков, как видела пожилого красавчика и что читала, будто альбиносы – благословлённые Всевышним и потому такого цвета, что порока на них нет и чтоб Господь их отовсюду видеть мог. Нина Андреевна не удивилась, сказав, что знает одного альбиноса, потому что он у них в магазинчике часто водку берёт.
– Нет, что ты! Мой альбинос не такой – он очень ухоженный и интеллигентный. На нём красивый шарф и на брюках стрелка такая ровная, такая прямая, что по ней чертежи чертить можно. Никакую водку он никогда в жизни пить не будет! Может быть, коньячка чуть-чуть, как ты любишь, да и то в редкие праздники. – Тамара Геннадьевна захлебнулась от такой клеветы.
– Ну, не знаю, – сказала Нина Андреевна. – Только сколько, по-твоему, у нас в квартале пожилых альбиносов жить может?
