– Я нужен им, – холодно сказал Парлес, – иначе они бы не вызвали меня.
– А зачем пришёл ты? – в вопросе прозвучала скрытая угроза.
– Всегда, – смело заявил Парлес, – мужчины питают надежду, что может быть найден способ освободиться от нашего рабства!
– Это измена, – сердито сказала женщина.
– За это меня не накажут, – возразил Парлес, – потому что еще не найден способ полностью принести в жертву самцов и выжить! Я буду помнить о тебе. Если настанет время, когда я понадоблюсь…
Женщина насмешливо пожала плечами.
– У меня никогда не возникнет такой потребности. Я всего лишь первое поколение.
Парлес двинулся дальше, к другим женщинам. Как ручьи впадают в озера, а те увеличиваются в размерах, пока не превращаются в огромные моря, так и потоки женщин двигались к центру равнины, пока она не превратилась в море восхитительно прекрасного человечества. Огни, которые они несли в конических футлярах на запястьях, озаряли собравшихся причудливым светом. В центре стояли три женщины с пропорциями амазонок – огромные, великолепные, захватывающие дух создания, чьи линии были столь совершенны, словно они были высечены из белого мрамора руками искусных скульпторов.
Это были Цала, Ганза и Пурна, триумвират, правивший тремя Объединенными Королевствами Каллисто, равными по могуществу. Их лица были спокойны и изумительно красивы, но Парлес вздрогнул. Эти трое были способны уничтожить целую нацию во исполнение их воли. Они были верховными повелителями Каллисто.
Теперь взгляд Цалы упал на Парлеса.
Выражение глаз женщины не изменилось, когда она заговорила необычайно невыразительным образом, оставляя больше невысказанного, чем сказанного на самом деле. То, что скрывалось за словами, было важнее, чем то, что она говорила напрямую. В конце концов, то, что она хотела, было выражено в форме мысли, понятной каждому.
– Подойди ближе, Парлес, – сказала она. – И посмотри на то, что спустилось к нам с небес.
Парлес ахнул, когда его взгляд упал на цилиндр, и он двинулся вперед, забывая, что при этом подставляет спину под удар. Этот цилиндр, прилетевший на Каллисто и в ярком свете пронёсшийся по небу, был в два раза длиннее и в два раза толще самого большого из «детей» Каллисто. То, что цилиндр до столкновения с атмосферой Каллисто был гораздо больше, он понял сразу же – ведь создавалось впечатление, что эта штуковина очень долго подвергалась воздействию яростного пламени. Незнакомый ему металл оплавился, образовав странные выпуклости на поверхности цилиндра.
По бокам этой штуки были выступы, предназначенные, должно быть, для придания устойчивости в полете и обеспечения относительно безопасной посадки на Каллисто. Несмотря на это, она глубоко зарылась в почву Каллисто, выскочила обратно и упокоилась на равнине, где в тот момент ещё не было «детей».
– Открой его, Парлес! – рявкнула Цала. – Владычице не подобает подвергать себя опасности, ведь это может оказаться машиной разрушения!
Под «владычицей» Цала подразумевала не себя, а любую женщину с Каллисто. Женщины называли себя «владычицами», чтобы отличить подобных себе от мужчин, имевших статус рабов и живших исключительно по их милости. Парлес улыбнулся.
– Я с радостью воспользуюсь предоставленным мне шансом, госпожа, – сказал он. – Если это машина разрушения, пусть она скорее освободит меня от рабства… И, пожалуйста, все встаньте рядом, владычицы Каллисто, чтобы я мог забрать с собой в вечность как можно больше вас, если это окажется тем, чего вы так боитесь.
В ответ на его дерзкое предложение раздался громкий рев – и все «дети» отступили назад. Парлес опустился на колени рядом с цилиндром. То, что он был изготовлен разумными существами, доказывала его конструкция, и, несмотря на оплавленность поверхности, предполагалось, что он изготовлен из комбинации различных материалов. Больше он ничего не мог сказать. «Дети» вернулись, и Парлес улыбнулся про себя. Здесь он, не замечаемый никем, получил шанс проявить свою новую силу, обретённую им за время своего многолетнего пребывания в горах Каллисто, где его лишь изредка навещал кто-нибудь из «детей». Он незаметно вытащил одну из зубчатых палок. Его рука сомкнулась на рукояти, сдавила её. С небес, с ближайшего из многочисленных облаков, всегда висевших по ночам над Каллисто, спустилась полоса пламени. Это была электрическая искра, перелетавшая от одного полюса к другому – от облака к острию на конце заостренной палки. Поток пламени расплескался, ослепив «детей», несмотря на огни, которые они принесли с собой. Крик страха, громкий, многоголосый, наводящий ужас, пронесся по постоянно увеличивающейся толпе. Языки пламени, свирепые, резкие, ужасные, как удары молнии, сорвались с шести зубцов палки и вонзились в металл цилиндра. Появилась огромная дыра. Парлес покрутил палочку в руке, управляя потоками жуткого пламени, выгрызающего дыру в цилиндре.