Чуть позже они вернулись, и Народный с ними, и из открытого люка воздушного корабля выкатилась небольшая плоская тележка, на которой был механизм из хрустальных конусов, вздымающихся друг около друга вокруг центрального конуса высотой около четырех футов. Конусы стояли на толстом основании из какого-то стекловидного материала, заключавшим в себя беспокойное зеленое сияние. Его лучи не проникали сквозь то, что его удерживало, но, казалось, они постоянно стремились вырваться наружу, что наводило на мысль о некой невероятной силе. В течение нескольких часов держался странный густой туман. На высоте двадцати миль, в верхних слоях стратосферы, появилось слабо мерцающее облако, похожее на сгусток космической пыли. И перед самым рассветом скала на холме за домом растаяла, словно занавес, закрывавший огромный туннель. Пятеро вышли из дома и забрались в воздушный корабль. Он бесшумно оторвался от земли, скользнул в отверстие и исчез. Послышался тихий шелест, а когда он затих, холм снова стал целым. Скалы оказались сдвинутыми вместе, как закрывающийся занавес, и, как и прежде, их усеивали валуны. То, что грудь холма теперь была слегка вогнутой там, где раньше она была выпуклой, никто бы и не заметил.
В течение двух недель мерцающее облако наблюдали высоко в стратосфере, лениво комментировали, а затем оно исчезло с глаз. Пещеры Народного были закончены.
Половина скалы, в которой они были выдолблены, исчезла вместе с этим сверкающим облаком. Остаток, в виде самой простой формы энергии, хранился в блоках из стекловидного материала, служащих основанием для конусов, он беспокойно двигался внутри этих блоков, рождая то же самое ощущение огромной силы. И это была сила, немыслимо мощная; из него исходила энергия, создававшая маленькие солнца и луны и приводившая в действие любопытные механизмы, регулировавшие давление в пещерах, снабжавшие их воздухом, вызывавшие дождь и превратившие царство Народного, расположенное на глубине мили под землей, в рай поэзии, музыки, цвета и формы, задуманный им и воплощённый с помощью тех десяти.
О тех десяти стоит рассказать поподробнее. Народный был Мастером. Трое, как и он, были русскими; двое – китайцами; из оставшихся пяти трое были женщинами: одна – немкой по происхождению, одна – баской, одна – евразийкой; оставались индус, ведущий свое происхождение от Гаутамы; и еврей, ведущий свое происхождение от Соломона.
Все они были едины с Народным в своем безразличии к миру; каждый придерживался своего взгляда на жизнь; и все без исключения жили в своем собственном Эдеме среди сотен пещер, за исключением тех случаев, когда им было интересно работать друг с другом. Время для них ничего не значило. Их исследования и открытия предназначались исключительно для удовлетворения их собственных нужд и удовольствий. Если бы они передали их внешнему миру, они стали бы лишь оружием в войне либо между людьми на Земле, либо против жителей какой-нибудь другой планеты. Зачем торопить самоубийство человечества? Не то чтобы они испытывали сожаление по поводу угасания человечества. Но зачем прикладывать усилия, чтобы ускорить его? Время для них ничего не значило, потому что они могли жить столь долго, сколько им захочется, если не принимать во внимание несчастные случаи. И пока в мире существовал камень, Народный мог превращать его в энергию для поддержания своего Рая – или для создания других.
Старый дом начал трескаться и рушиться. Он рухнул – гораздо быстрее, чем стихии могли бы привести его к разрушению. Затем среди руин фундамента выросли деревья, а поле, так странно расчищенное, заросло деревьями. За несколько коротких лет эта земля покрылась лесом; здесь было тихо, если не считать рева пролетающих над ней время от времени ракет и пения птиц, нашедших здесь убежище.
Но глубоко под землей, в пещерах, были музыка и песни, веселье и красота. Изящные, как паутинка, нимфы кружили под маленькими лунами. Играл на свирели Пан. Под маленькими солнцами шумно веселились древние жнецы. Виноград рос и созревал, его давили, и вакханки пили красное и бордовое вино, в конце концов засыпая в объятиях фавнов и сатиров. Ореады танцевали в бледных лунных лучах, а иногда кентавры кружились и выводили в них архаичные ритмы, отбивая дробь копытами по покрытому мхом полу. Старая Земля снова жила.