Коснуться мира твоего полностью

– Кханника, дочь Таисии, я хочу создать с тобой семью. Обещаю… хм… ладно, обещаю быть верным тебе, даже если матушка начнет выедать мой мозг чайной ложкой, обещаю поддерживать в трудностях и радоваться твоим победам, пока Отец или очередной крокодил не заберет тебя у меня. Но даже в том случае я всегда буду помнить, что ты – моя единственная семья.

Она заулыбалась, зарделась и кивнула.

– Теперь мы можем поцеловаться, чтобы закрепить наши обещания.

Ну, наконец-то! Я притянул ее к себе, а она даже забралась ко мне на колени, чтобы крепче обнимать. Если бы знал о таких бонусах, давно бы уже создал эту самую семью!

– Хани. – Я не отпускал ее, а рассматривал, будто вижу впервые. Заправил прядь волос за ухо. – А семья случайно не обязует нас заниматься любовью?

Она смутилась, но в таком положении даже взгляд спрятать не могла.

– Вообще-то, семьи, которые не занимаются «этим», гораздо прочнее! Их связывает уважение и преданность, а не гормоны и инстинкты!

– Понятно, – меня почему-то рассмешила эта информация. – Вернемся к этому вопросу, когда ты будешь окончательно здорова.

Она все же нехотя выдавила из себя вопрос, потому что любопытства в ней всегда было чуть больше, чем стеснительности:

– А ты… хочешь, да?

Я разинул рот от изумления. Как можно быть настолько слепой?! Да каждый встречный видит, как сильно я ее хочу, только для нее это остается тайной, что ли?

– Я пока не решил. До твоего полного выздоровления у меня есть время подумать.

Через пару дней нас разбудил незваный гость – мальчишка лет пятнадцати, который строил себе дом по соседству. У них тоже не было принято стучать, поэтому он, как положено, сначала вошел в прихожую, ойкнул при виде Шо, громко позвал: «Хани!», а уже потом прошел в комнату. И несмотря на то, что я вроде как находился с ней рядом под одним и тем же одеялом, обратился сразу к ней, при этом ничуть не тушуясь – таких женщины любят, далеко пойдет:

– Хани! Когда ты покинешь дом Кирка, я предлагаю тебе свой дом! Ты сможешь уйти из него в любой момент. Я не стану держать обиду, если ты не станешь матерью, а ты не станешь держать обиду, если я не смогу подарить тебе ребенка. Если я попрошу тебя уйти – ты уйдешь. Ты останешься свободной, как и я останусь свободным. Пока ты живешь в моем доме, ты будешь моей женщиной, как я буду твоим мужчиной. Но потребую только одного – уважать мою мать, как и я стану уважать твою.

Я пожалел, что среди нас было очень мало художников – людей, которые с точностью умели воспроизводить то, что видят. Я бы многое отдал за портрет Хани в этот момент – странно, что парнишку ее вытягивающееся личико не рассмешило. Предлагать девушке свой дом, пока она еще живет в другом, было неприлично, но допускалось в тех случаях, когда женщина жила в другом Городе – она должна знать о предложении, когда уйдет отсюда, чтобы потом обдумать его. Поэтому я даже швырнуть в него чем-нибудь тяжелым не имел права. Но поскольку сама Хани дар речи потеряла, пришлось отвечать мне – к тому же я с нашими традициями знаком лучше, чем она:

– Пошел вон отсюда, придурочный, а то я тебе шею сверну!

Он наконец-то соизволил заметить и мое присутствие:

– Кирк, я не делаю ничего такого, чтобы ты так реагировал!

Может, он и прав.

– Как тебя там звать? Неважно. Пошел вон, я сказал. У нас с Хани семья, между прочим.

– Что у вас? – он, конечно, не понял.

Но я нашел в себе силы для просветительской речи – ну до чего народ темный пошел!

– Хани мне… эта? – Она заторможено подсказала слово. – Пара! В смысле, не просто пара, а вообще совсем пара… – я и сам немного подзапутался в формулировках. – Короче, она никогда не уйдет из моего дома, ясно?

По его медленно удалявшейся спине было понятно, что не совсем. Даже интересно, что он своим друзьям начнет рассказывать о нашем диалоге. Я, смеясь, обнимал ее, вдруг впервые за эти дни почувствовав, что на самом деле рад. И что буду просто счастлив, когда и она с той же уверенностью заявит на меня свои права. Возможно, принадлежать кому-то – это не так уж и ужасно.

Кханника

Конечно, я понимала, что решение не обдумано. Тогда, на корабле, я перепугалась до мельтешения перед глазами, а в критической ситуации человек мыслит иначе – наверное, мое подсознание решило для себя, что когда тебя ждет кто-то, кто может называться семьей, то и шансы на возвращение увеличиваются. Потому что уже не только ты внутреннее взываешь к Отцу, но и каждый твой близкий. Я не собиралась говорить с Кирком о семье и никогда бы не собралась, если бы не момент слабости.