Коснуться мира твоего полностью

В итоге получилось то, что я и не намеревалась планировать. А Кирк… Теперь, когда он так спонтанно стал моей семьей, я начала еще тщательнее обдумывать его отношение ко мне. Его всегда привлекала моя немного экзотическая для этих мест внешность – это никогда и не было для меня тайной. Кирк смотрел на меня всегда пристально, внимательно, не выражая особых эмоций, но сама пристальность этих взглядов и выдавала интерес. Когда мне обрезали волосы, сделав меня этим менее женственной, его взгляд не изменился. Когда мои ноги изуродовал крокодил – его взгляд не изменился. В нем даже жалости не появилось – нет, продолжал смотреть точно с тем же вниманием на мою хромоту, как и раньше смотрел на то, как я танцую или бегу рядом с Шо по тропе. Наверное, так чувствует себя подопытное животное под наблюдением ученого – интерес ко всем проявлениям или изменениям, но я отчего-то смутно радовалась тому, что больше он ни на кого так не смотрит.

Если его мысли мне были по большей части непонятны, то в своих я запуталась окончательно. Я любила, когда он меня целует, когда рассказывает о чем-то, когда подходит в любой ситуации, словно только рядом со мной его место, но вряд ли я любила его самого. Нельзя по-настоящему любить того, кого так плохо понимаешь. Но не может ли быть такого, что там, на корабле, в момент серьезного потрясения я была на самом деле честна? Вот именно так – неосознаваемо честна перед самой собой, когда любая рациональность и логика не учитываются, а остается только что-то, неподвластное разумным аргументам. Ответа на этот вопрос я не знала. Я просто была безотчетно счастлива, не предполагая, насколько сильно ошиблась. Что граница между нашими мирами – это не просто мелочи, которые можно преодолеть или к которым можно привыкнуть, а что она – нерушима. Как железные двери бункера, отделяющие мой и его миры.

Тогда я этого не понимала, поэтому думала о вещах насущных. Например, о том, что не стоит открыто рассказывать о нашей договоренности другим – это вызовет только агрессивные атаки. Я могу просто жить в доме Кирка – и если мы сами не передумаем, остальные со временем привыкнут. Некоторые войны выигрываются тем, что противник долгое время и не догадывается, что с ним воюют.

Только после того, как я создала семью с Кирком, я поняла, что именно с ним и следовало создавать семью. Вот такой парадокс. Он и раньше был нежным и внимательным, но теперь мне самой стало проще – говорить о чем угодно, открываться, спрашивать его… бросаться ему на шею в любой момент, когда мне этого захочется. Он скрывал свою реакцию на мои эмоциональные всплески, но я успевала заметить тень улыбки. Его поведение абсолютно не изменилось, зато когда изменилось мое, нам обоим стало легче. Я не думала о том, что любила его… но была уверена, что хочу провести рядом с ним всю жизнь – в гораздо большей степени, чем когда-то с Зельминой. Странное ощущение. Наверное, мне просто импонировала его извечная спокойная сосредоточенность – с таким человеком не надо прилагать усилий, чтобы ужиться.

Осень, по рассказам Лао и его женщины, выдалась особенно дождливой, поэтому я даже не удивилась, когда Кирк однажды вечером сказал:

– Нам нужно или прямо сейчас возвращаться в Город Солнца, или оставаться тут на зиму. Дорога уже уютной не покажется, но дальше будет только хуже.

Я уверенно выбрала «прямо сейчас», понимая, что он вряд ли мечтает оказаться вдали от дома так надолго. Да и матушка его вряд ли будет довольна. А сам он будто предоставил мне полную свободу выбора в этом вопросе. Идти пешком я не смогу, но у нас есть счастливый от начавшейся предпоходной суеты Шо.

– Давай останемся до весны, Хани. Погода совсем невеселая.

Я восприняла этот вопрос, как проверку моей уверенности, поэтому снова отказалась.

Мы отправлялись налегке, почти все теплые вещи надели на себя под защитные плащи. Дожди осенью оказались с изюминкой – в проливном ливне заодно и падали капли кислоты. Все такие же редкие и сильно разбавленные, но без плаща в такую погоду на улице делать нечего.

Несмотря на меховые штаны и жилет, я мерзла – как в самые первые дни, когда оказалась на поверхности, а потом еще сильнее. Мы оба ехали на Шо, чтобы сократить время, а близость Кирка уже стала совершенно привычной, даже уютной. Нам приходилось останавливаться, ставить палатку, но когда дождь вообще зарядил непрерывно, то у нас уже даже не получалось ни охотиться, ни развести костер. Кирк предложил вернуться – до Города Травы все еще было ближе, но я посчитала, что не могу стать для него такой обузой, из-за которой он даже домой не может попасть.