Коснуться мира твоего полностью

– И что? – Хоакин снова вперился взглядом в Кирка. – После этой информации я должен простить тебя?

– Не должен. Режь, – ответил Кирк. Милосердный Отец, если он сегодня каким-то образом выкарабкается, то я ему сама шею сверну!

– Он хочет сказать, – внезапно заговорил Орин своим раскатистым басом, – что если мы не сможем преодолеть ненависть, то нам всем кирдык. Ну навроде того, что если ты не сможешь его простить, то это значит, что все наше сообщество никогда не сможет простить обезьян. Или тип того.

Ух ты! Не ожидала от него такой глубокой мысли. Но он тут же добавил, снова заставив напрячься:

– Режь, Хоакин. А завтра мы подумаем, что с этой информацией делать.

– Нет! – в очередной раз закричала я. – Сегодня все мы можем остаться живы! Все! Хоакин, он бросил свое оружие, хотя мог убить этим арбалетом вас обоих! Закари тоже их ненавидит, но он уже видит в них людей. И Отец смотрит на то, как ты поступишь!

Хоакин опустил руку, а взгляд его снова стал рассеянным.

– Отец… Кханника, я не прощаю его и всегда буду ненавидеть, но пусть идет. Пусть помнит об этом дне, когда встретит следующего охотника.

– Я буду помнить, не волнуйся, – сказал Кирк.

– …но воздухом одним дышать с ним не хочу. Убирайтесь.

Когда Шо затрусил вперед с нами на спине, я начала и уже не могла остановиться:

– Идиот! Тупица! Тварь! Зеленых ящериц тебе в зад!

– Не ругайся, хорошая моя. Мне не разрешаешь – а сама-то, только послушайте…

– Ублюдок! Скотина! Сукин сын!

– Я передам матушке привет от тебя.

– Сволочь! Выродок! Идиот!

– Ты повторяешься. Как, кстати, самочувствие? Хоть немного отогрелась?

– Подонок! Урод! Убийца!

– Убийца, но того мужика я не убивал. Меня даже не было в том отряде. Но я вполне мог в то время допрашивать другого охотника.

Это меня окончательно вывело из себя:

– То есть тебя чуть не убили за то, чего ты даже не делал?!

– Ага. Но я успокаивал себя мыслью, что за меня точно отомстят.

– Кто?! Я?!

– Вообще-то я имел в виду Шо – он же сразу караулить начал, когда шум услышал. Вряд ли бы живым кто-то ушел. Но рад, что ты предложила и свою кандидатуру.

– Мерзавец! Гад! Паучье отродье!

– Тебе стихи надо писать.

Вечером в палатке мне пришлось его немножечко простить, чтобы прижаться к тепленькому.

Среди встречающих в Городе был и Закари. Он уперся взглядом в мое кольцо, но, слава Отцу, не стал ничего комментировать – нам предстоит долгий разговор, но все позже. К тому моменту я уже вообще не могла стоять на ногах. Основные новости об экспедиции уже всем были известны, поэтому нас наконец-то отпустили восвояси. Несколько дней нас не потревожат – дадут время на восстановление и отдых.

Первые сутки мы просто проспали. Да и потом не было сил куда-то выходить, даже Шо выгнать было невозможно – тоже нагулялся надолго.

После настойки знахарей вперемешку с таблетками я чувствовала себя гораздо лучше, даже кашель быстро отпустил – Кирк был прав, мне просто нужно было согреться. Нога уже так сильно не болела, но передвигаться все равно было крайне сложно – скорее всего, изящной походкой я уже похвастаться никогда не смогу. Но стоит поблагодарить Отца за то, что я вообще жива и хожу. Кирк ходил в лавку за продуктами и тут же возвращался, сообщая новости, главной из которых стала беременность Двадцатой Матери от Закари. Я не могла подобрать слов, чтобы описать свои эмоции по этому поводу.

К ночи усталость все же сказывалась, но я ждала, когда и Кирк выйдет из ванной, чтобы привычно понежиться перед сном. Едва он лег рядом, я тут же устроилась на его плече. Его рубаха немного задралась, и я впервые заметила эти знаки. Мы никогда не переодевались в присутствии друг друга – я вообще не знаю, как к этому относятся в нестандартных семьях – поэтому даже его живота до сих пор не видела.

– Можно? – я взялась за край рубахи, собираясь приоткрыть и рассмотреть. Мужчины редко бывают настолько стеснительны, чтобы моя просьба выглядела как-то особенно неуместно.

Он почему-то улыбался, потом закусил на мгновение нижнюю губу и ответил после заметной паузы:

– Ни в чем себе не отказывай.

Я подняла ткань. В правой верхней части живота чернели три звезды.

– Что это значит? – Я провела пальцами, а он зачем-то напрягся.

– Дети. Мы делаем татуировки, если ребенок пережил одну зиму – вроде как знак гордости. Скоро, я надеюсь, появится и третья. Тая чувствует себя хорошо, как мне сказали.

Я все это понимала и раньше, но почему-то только в этом момент меня будто обухом по голове огрели. Кирк – отец троих детей, который гордится этим. И для его гордости в их обществе есть твердые основания. Конечно, я радовалась, что мне повезло быть бесплодной – картинки из учебника до сих пор вызывали у меня холодный пот, но теперь, оказавшись в этой ситуации, я почувствовала и собственную ответственность:

– Кирк… – Я продолжала водить пальцами по его животу. – Когда ты будешь уходить на ночь к какой-нибудь Матери Города – это не будет считаться изменой.

– Разве? – голос его был спокойным, как и обычно.