«Заслуженному профессору Жуковскому.
Ввиду возникших сомнений в правильности аэродинамических расчетов большого строящегося аэроплана Слесарева, обращаюсь к Вам, как к мировому специалисту по аэродинамике, с просьбой дать свое авторитетное заключение по вопросу об аэродинамических расчетах аппарата Слесарева. Сделать это тем более Вам легко, что в Вашем распоряжении имеются первоклассная аэродинамическая лаборатория и первоклассные научные силы. Подробности расчетов аппаратов Слесарева, имеющиеся в моем распоряжении, доложит Вам специально командированный с этой целью в Москву прапорщик Фридман. В случае, если бы Вы пожелали командировать кого-либо из персонала Вашей лаборатории в Петроград для осмотра как самого аппарата Слесарева, так и расчетов его, Вам будет оказано в этом отношении с Моей стороны самое широкое содействие.
Генерал-адъютант Александр Михайлович
Начальник канцелярии генерал-майор Баранов
Вр. и. д. Заведующего центральной аэронавигационной станцией прапорщик Фридман».[5]
В тот же день вечером в доме Жуковского собрались его ученики: Ветчинкин, Туполев и Архангельский.
— Я пригласил вас, господа, — начал Жуковский, — чтобы обсудить письмо великого князя.
— Я много слышал об этом самолете. Слесарев назвал его «Святогор», — сказал Ветчинкин.
— И я поддерживал идею строительства «Святогора», — Жуковский погладил бороду. — Аппарат весьма интересный.
— А что, он действительно такой большой? — задал вопрос Туполев.
— Это гигантский биплан, целиком из дерева. Два двигателя у него находятся в фюзеляже. А трансмиссия к двум толкающим винтам осуществляется посредством канатной передачи. Размах верхнего крыла 36 метров.
— Сколько, сколько? — переспросил Туполев.
— 36 метров.
— Ничего не скажешь, громадина. Ведь у первого большого самолета «Русский витязь» размах верхнего крыла был всего 27 метров, — удивился Туполев.
— Он больше и «Ильи Муромца» Сикорского, — заметил Архангельский, и понятно, что великий князь боится его строить. Вдруг разобьется. Вот и хочет получить от нас отрицательное заключение.
— А я вовсе не намерен заранее, до обследования, писать на этот самолет отрицательное заключение.
— И не надо вовсе, Николай Егорович, — Туполев хитро улыбнулся. Вообще это письмо нам кстати. Надо обязательно ехать в Питер. Но осмотр самолета — это только предлог. Главное — подать в канцелярию великого князя докладную записку о создании расчетно-исследовательского бюро и смету расходов.
— Правильно, Андрей Николаевич, — обрадовался Жуковский. — Это отличная идея. Я сегодня же сяду писать эту записку.
— А мы с Ветчинкиным, — ответил Туполев, — еще одну записку напишем.
— Какую?
— Понимаете, Николай Егорович, — вашу записку будут читать инженеры. Если же она к великому князю попадет, то он в ней ни черта не поймет и отмахнется. Поэтому-то мы должны поговорить в Питере с генерал-майором Барановым и написать ему что-то вроде шпаргалки для устного доклада великому князю, да так, чтобы без всякой высшей математики. Наверняка сам генерал сейчас синус с косинусом перепутает. Вы только нам сначала дайте вашу докладную, чтобы мы могли позаимствовать основные выводы и цифры для сметы.
— Хорошо, господа, — согласился Жуковский, — давайте писать эти записки. Только быстро.
Через два дня все собрались снова у Жуковского.
Сначала Жуковский прочел свою записку. Потом Ветчинкин разложил несколько листков, откашлялся и начал:
