Мышка бегала по экрану так, словно за ней гналась кошка – когти на руке майора Шус-тера. На экране появился Лондон, маленькая улочка, хорошенький домик с цветничком, и на экране большими буквами появилось: КАПИТАН ГАРОЛЬД КИН, 43 ГОДА, ЖЕНАТ, СУПРУГА ДЖАННЕТ, 42 ГОДА, СЫН ОЛИВЕР, 8 ЛЕТ.
Я и эту сцену отыграла совсем как горничная в опере «Cosi fan tutti».
– Слава Богу, – говорю, – есть кому позаботиться о Гарольде!
– Вы слишком веселитесь.
– Мы провели прекрасную ночь!
– Вы молодец, что позаботились о пьяном мужчине.
– Я вас обманула, он был трезв, пьяный мужчина не смог бы трахаться ночь напролет.
– Как вы легко об этом говорите!
– Потому что вы все это и сами знаете.
– Нет, в самом деле не знаю, просто люблю про это слушать, – смутившись, говорит майор Шустер.
– Наверняка кто-то все снял. Может, найдем соответствующий сайт в компьютере?
Майор Шустер с удивлением вслушивался в каждое мое слово. Я жонглировала фактами, полагая, что так сумею его победить.
– Не думаю, что такие кадры могут где-нибудь появиться, – заметил майор.
– Я бы тогда их купила, – говорю. Шустер осторожно взял меня за руку и подвел к стойке. Мы были одни, нас окружали немые свидетели, которые могут заговорить, только если их выпьют – бутылки, бокалы. Я налила Шустеру домашней ра-кии-грушовки, себе налила двойной виски, безо льда. Шустер чокнулся и спокойно произнес:
– Большая часть народонаселения все еще полагает, что коитус – грех. Но траханье – извините за выражение – ничуть не грешнее, чем дефекация. Трахаться все равно что дышать – это необходимо для продолжения жизни. Трахаемся, спим, любим, когда почувствуем ток крови в наших жилах, обнимаемся в постели, просыпаемся, умываемся, чистим зубы, чешем языком, когда говорим «люблю тебя» и когда договариваемся о том, что больше никогда не будем встречаться...
– Надеюсь, я больше никогда не увижу капитана Гарольда, теперь, когда я узнала, что он женат, мне будет легче. Вы хорошо сказали: причесались перед зеркалом, не сказали даже ни прощай, ни до свидания. Теперь мне легче стало, когда я узнала, что он женат.
– Боже, фройляйн Мария, как вы банально смотрите на человеческие отношения! Говорите, изучали художественную литературу? Наверное, стоит вам напомнить, чему вы учились. Неужели вы теперь стыдитесь того, что переспали ночью в отеле «Гранд» без благословения священника? Пардон, я шучу, но меня преследуют некие слова из Библии, а также стихи Бодлера, Рембо, да и Гете тоже. Я призываю их свидетельствовать против ваших мещанских взглядов!
Меня удивила серьезность фраз, произносимых майором Шустером, он говорил таким тоном, будто вот-вот обвенчает меня с только ему одному известной истиной. Майор Шустер продолжал нюхать домашнюю ракию-гру-шовку, как будто из нее извлекал мысли.
– Говорите – брак, он женат. Ну и что? И я женат. Вступая в брак, мы перед Богом и законом приняли на себя обязательство хранить верность в счастье и в горести. О'кей, несколько лет спустя я сказал жене: какой смысл в верности, если она мешает повседневной жизни, – так сказал я жене, и в это мгновение мы хором сказали друг другу: я уже не тот, я уже не та. Мы не развелись, разве что я стал еще более верен немецкой армии.
– Не надо меня утешать, – замечаю ему с улыбкой, поскольку вижу, что майор Шустер желает легализовать мою связь с Гарольдом.
– Умоляю вас, фройляйн Мария, когда я влюбился в другую женщину, то счел полным идиотизмом с тоской вспоминать «да», сказанное в момент, когда нам на пальцы надевали тесноватые кольца!
– Вы полагаете, лучше следовать своим влечениям, чем блюсти сказанное однажды «да»?
– Нет, лучше задаться вопросом: что важнее – счастье или истина?
– Майор, – говорю, – этим вопросом вы отвлекаете меня от мысли о браке. Впрочем, мы в Сербии говорим: брак есть мрак, так что я сама бегу от вопроса о браке и стремлюсь к счастью и истине – к двум вещам, которых не сыскать в Косове.
– Вы настоящая сербка, все сводите к политике!
– Может быть, от несчастья и отсутствия истины я и была с капитаном Гарольдом, и по той же причине терпеливо сношу вас.
– Это мне и нравится, потому что я уверен, что вы никогда не измените своему брачному союзу с Сербией.
– Надеюсь, – говорю.
– Если только...
– Что «если только»?
– Если только ваша любовь не приобретет болезненную форму страсти.
– А разве любовь – не страсть?
– Конечно, но только строго дозированная. Возлюбленное нами существо не освящено божественным чином, и потому нет смысла преувеличивать, как Иисус Христос, который, кажется, сказал так: «О тебе я думал на смертном одре, за тебя я пролил кровь свою».
– Вы веруете в Бога?
– Как в брак, – отвечает с улыбочкой Шустер.
Мне очень понравилась эта фраза, и я, дурочка, говорю, глотая виски:
– Теперь я жалею, что после Opening Nights не ушла с вами в отель «Гранд».
Майор Шустер, совсем как Кёрк Дуглас, в поклоне сверкнул белоснежными зубами – золотых у него не было. И говорит:
– Прошлой ночью у меня не было апартамента в отеле «Гранд».
