– Да, – говорю я как Мэй Брит, – тогда бы у нас не случилось такой прекрасной беседы. Кажется, скоро я смогу защитить диссертацию – все благодаря вашим объяснениям о том, что есть любовь, а что есть страсть. Забудем про Косово!
– Всему, что я вам сказал, меня научила жена. Она преподает в Гейдельберге классическую философию.
– Вы еще не расстались с женой?
– У нас четверо детей.
– Хорошо вам!
– Из-за них я сбежал в Косово, а до этого был в Кении.
– Для того, чтобы принести свободу народу Кении?
– Я ухаживал за животными, боролся с браконьерами, которые убивали их ради шкур.
– И это была любовь? Или страсть?
– Страсть, – признался майор Шустер.
– Значит, так вот! – замечаю вслух.
– Именно там, любя животных и одну черную даму – вечно в наших разговорах возникают женщины! – я пришел к некоторым выводам. Один из них, самый важный, состоял в том, что я стал приписывать любимому существу – будь то животное или женщина – приписывать свойства, которыми не обладает сам Господь Бог. Или еще страшнее: я прибегал к Библии, чтобы оправдать свою страсть. Как там? «Будьте как боги, и вам с вашей страстью все будет дозволено!»
Я не могла смолчать и говорю:
– Эта ваша страсть прекрасно выглядит здесь, в Косове!
– Фройляйн Мария! – одернул меня майор Шустер.
– Простите...
– Страсть не давала мне почувствовать себя виноватым, что бы я ни творил с любимым существом. Все жизненные проявления подчинились моей страсти, охваченный страстью, я чувствовал себя невинным.
– И какая же страсть обуревает вас теперь?
– Никакая, все минуло... Нет, вот рассказ о том, как я понял, что в один прекрасный день страсть погубит меня! В один прекрасный день, в Кении, блуждая по саванне, я увидел зебру, а рядом с ней – мертвого жеребенка. Ее стадо уже углубилось в ближайший лес, но зебра-мать стояла рядом со своей мертвой кобылкой или жеребчиком совсем как священник... Зебра-мать охраняла жеребенка от гиен, которые неспешно окружали ее. Зебра-мать охраняла зебру-жеребенка, гиены и ночь были все ближе... Любовная страсть зебры многому научила меня, и я бежал, чтобы ночь и гиены не поглотили меня!
– Красивый рассказ, – говорю.
– Зебра подсказала, что однажды страсть сожрет меня, но и без этого я уже был не тот, не прежний. Я стал бесстрастным человеком, настоящим солдатом, что требует холодного разума и покорности обстоятельствам.
– Но вы признаете, что другие способны на страсть?
– Признаюсь только вам, потому что именно вам она придаст силы для преодоления всех препятствий!
– Вы готовы помочь мне, лишь покоряясь обстоятельствам?
– Я не хочу, чтобы меня, как капитана Гарольда, изгнали из армии. Я все-таки покорюсь обстоятельствам, несмотря на то что в армии, рядом с тысячами солдат, буду чувствовать себя одиноким.
– Непросто, майор, жить в одиночестве!
– Конечно, нас, одиноких, могут счесть сумасшедшими, когда увидят, как мы разговариваем сами с собой. Кто-то сказал: если человек разговаривает сам с собой, значит, он разговаривает с врагом. Но, к счастью, человек, где бы он ни оказался, никогда не остается в одиночестве, мы всегда окружены спутниками, составляющими нам общество, фотографирующими нас живыми и прослушивающими наши разговоры.
– Герр майор, благодарю вас за беседу. Когда мы с вами опять увидимся? Пардон, когда мы будем опять фотографироваться, живыми?
– Думаю, в кровати.
– Что?! – меня эта фраза поразила.
– Зингер, – сказал он. – Исаак Башевис Зингер.
– «Думаю, в кровати» – это мне уже кто-то цитировал!
– Я услышал ее от американского сержанта Джона, из Militer Police.
– Ну да, нет писателя, который бы не занимался плагиатом!
– Я не в счет, потому что не смог бы украсть у еврея.
– Почему?
– О, фройляйн Мария, ведь я же немец.
– Кстати, вы мне напомнили, произнеся эту еврейскую фамилию, что у вас есть прекрасная возможность показать себя во всей красе!
– Надеюсь, не в кровати? – надулся майор Шустер, как будто он только что очистился от грехов отцов и дедов, а может, даже и бабок.
– Ну, все мы когда-нибудь окажемся в одной кровати, из которой нет возврата.
– Скажите, что я могу для вас сделать?
– Я отыщу господина Ашкенази, вы по фамилии понимаете, о ком речь. Как только найду, попрошу вас прийти и обеспечить ему защиту от албанцев.
– Ладно, позвоните на мобильный... Впрочем, нет. Вот вам моя визитка. Тут номер мобильника для Приштины.
Я СТАРТОВАЛА из «Бара Кукри» как на стометровке, к тому же финиш мне был хорошо известен, а вот результат угадать было трудно. Приштина под солнцем июня 1999 года смердела, как хорек, по крайней мере, мне так казалось от страха, что меня кто-нибудь узнает. Финишем была улица Хайдар Души, номер четыре, многоэтажка. Слободан жил сразу за ней, в небольшом домике с палисадником. Перед многоэтажкой я увидела Canada Press, снимающей женщину, и зашла ей за спину. Canada Press, вросшая ногами в землю, крепко держала камеру. Женщина говорила в камеру:
