– Эгмонд умер, – сказала Вильма. – Они очень на него надеялись, ни секунды не сомневаюсь. Он был их человеком, они бы взяли Прибережье голыми руками. Эгмонд бы сам им отдал. Ты ведь не знакома с его свитой… исключительно детки высшей знати Перелесья. Дядюшке Рандольфу в рот смотрел, обожал рассказывать, какая дивная столица в Перелесье, как прекрасен Городской Дворец, какая охота, какой климат – ни тебе штормов, ни тебе тумана. Храм Святой Розы – не нашему чета, служба – истинное благолепие, а не прибережное варварство. Аристократов Прибережья в этой компании за глаза звали рыбоедами… дядюшкин племянничек!
– Если бы не просчёт Леноры, – сказала я, – после смерти Гелхарда тут стало бы очень противно. До нестерпимости.
– Предположу, что мой возлюбленный супруг быстро превратил бы Прибережье в морскую резиденцию Рандольфа, – сказала Вильма, и её лицо сделалось жестоким. Настолько жестоким, что мне было странно видеть его таким. – Наши порты. Южный и Юго-Восточный морской путь. Наши торговые связи. Еретиков, рыбоедов… кровную аристократию Прибережья они считают людьми второго сорта – представь, кто для них простые мужики, рыбаки и матросы. А ещё мне интересно, что станет с церковью Благих Вод и Путеводной Звезды. Святой Орден считает её еретической.
Я слушала – и у меня горели щёки. Меня они тоже считали рыбоедом. Не знаю, что в этом такого уж плохого. Да, мы тут, у моря, едим рыбу, она очень хороша. Если рыбакам удаётся выловить несколько громадных горбаток, почти в рост человека, рыб, у которых жемчужно-розовое и невероятно вкусное мясо, – они гуляют несколько месяцев. Да что горбатки! Обыкновенная серебрушка – такая вкуснятина… в нашей провинции её кладут в пластинку черепицы да так и ставят на жаровню, только посолив и сбрызнув лимонным соком. Она так здорово запекается! Когда серебрушка косяками идёт на нерест – приморские города пахнут жареной рыбой и дымом. И что?
– Виллемина, – сказала я, – а почему это так обидно звучит? Рыбоед…
– Потому что это клеймо, – сказала Виллемина. – Человека второго сорта. Об этом я и говорю.
– Я всё равно не понимаю…
Вильма заглянула мне в лицо:
– Карла, я сама – из других мест. У нас на севере тоже едят мясо. Ты понимаешь: охота, дичь, суровые мужчины загоняют оленя в суровом лесу. Ваши южные прелести вроде вяленых винных ягод, засахаренных персиков, медовики – привозят, они дорогие. А речная рыба – совсем не то, что морская. У меня тоже не было привычки.
– Но ты привыкла?
– Да ещё как! – рассмеялась моя королева. – Молодая жена наследного принца – на городском празднике в день молодого вина… Груды мелкой копчёной рыбёшки, которую тут же рядом и коптили. Юные аристократы едят её с наслаждением, даже девицы, это так мило, я тоже беру, рыбёшка ужасно вкусная. С тех пор от одного запаха вашей серебрушки мне хочется облизываться, как кошке.
– И что в этом плохого? – спросила я.
– А то, что поодаль стоит компания Эгмонда, которая не участвует. Настоящие аристократы, истинные господа из Перелесья – и принц, который хочет соответствовать. И смотрят эти блистательные особы на веселящуюся толпу презрительно, почти брезгливо. – Вильма сжала веер так, что он хрустнул. – Они обсуждают, как «местные» жрут эту мусорную рыбёшку, кошачью мелочь, будто портовые работяги. Нищие рыбоеды… а если и не нищие, то с ухватками нищих. И титул, и состояние сделали на рыбе…
И я поняла, что, будь у меня веер, я бы его вообще сломала. А Виллемина продолжала:
– Мои фрейлинки обсуждали молодых аристократов приблизительно в таких же словах. «От него же рыбой несёт!» Знаешь, Карла, мне это ненавистно. Очевидно, я недостаточно аристократична. А может, я просто хочу быть принцессой Прибережья. Рыбоедкой. Не такой, как эти.
– Ну да, – сказала я хмуро. – Прибережье кормит море и обогащает море. Ясно, что наша знать – из флотских, из моряков, а кто-то и из рыбаков, как герцоги Светлоостровские. Законно, логично: да, на рыбе, и хорошо, что на рыбе. Кого не устраивает – пусть валит, но ведь перелесские же сами зарятся на наше море! Ты ведь говорила о морских путях.
Виллемина принялась разглаживать скомканное кружево.
– Это сложно, милая Карла, – сказала она со вздохом. – Наше море им нужно, да. А мы – нет… ну или как прислуга, которая преданно заглядывает в глаза, ни на что особенно не претендуя. Я о знати говорю, об аристократии, простолюдины вообще не идут в счёт. И я хочу, чтобы ты поняла всё до конца: так перелесская аристократия относится не только к обитателям Прибережья. К моим прежним согражданам – не лучше.
– Ха, междугорцы знатно им навешали! – улыбнулась я. – Наверное, они до сих пор помнят.
