– Но ты поднималась в нашу спальню за полночь и падала на постель, – ласково сказала Вильма. – Ты даже ела всухомятку вместе со своей командой. Нам надо попробовать лучше координировать нашу работу, дорогая. Чтобы у нас оставалось время хотя бы на беседу перед сном.
– Знаешь, – сказала я, – теперь у нас с тобой будет гораздо больше времени. Мы с мэтром Фогелем уже сработались – и он понял принцип. Мой принцип, в общем. Насчёт того, как лучше работать с костями – для наших целей. Он понял суть, а остальное ему объяснят, если что, Клай и Райнор. Они очень дельные парни, хоть и с небольшим крабом в черепушке каждый, но этот краб в голове у любого некроманта, я так думаю.
– А я за это время ближе познакомилась с благороднейшим мессиром Валором, – сказала Вильма. – Он невероятно мил, очень предупредителен и галантен, как было принято при его жизни. Наши современники так уже не умеют. И в последней беседе мессир Валор подал мне великолепную идею. Ты говорила о кладбищенских привидениях, помнишь? О тех, что остались, решив не покидать юдоль…
– Было дело, – кивнула я. – Тётка, которая умерла довольно молодой и решила не уходить, потому что присматривает за своими детьми, и один старый чудак, который при жизни был любопытен сверх всякой меры. Вдобавок, мне кажется, он любил всякие сомнительные хохмы – и сейчас получил возможность охать и стонать, чтобы спугнуть какую-нибудь возлюбленную парочку… А на что тебе они?
Вильма потупилась и принялась ласкать Тяпку. И сказала, помолчав, скромным-скромным голоском благонравной девицы:
– Мы с мессиром Валором обсуждали моего великого предка… и вспомнили Тайную Канцелярию призраков. И я подумала… Мой предок мог попросить духа послушать, что говорят в каком-нибудь доме… чьи обитатели подозреваются в государственной измене…
Я сделала очень серьёзное усилие, чтоб не прыснуть.
– Государыня! – сказала я возмущённо. – Подслушивать – нехорошо, фи!
Вильма взглянула на меня – и даже сдерживаться не стала.
– Ах, спаси Господь мою грешную душу! – сказала она, хихикнув, и тут же стала серьёзной. – Но, Карла, дорогая, я же хочу это узнать не из любопытства! Мне неспокойно, даже нервно. Скажи, что я сумасшедшая! Я такой же безумный параноик, как государь Дольф, да? Мне мерещится измена, до которой не добраться спецслужбам. Это всё оттого, что они ведь убили государя Гелхарда, который отчасти заменил мне отца, и блистательный мессир Броук, и вся дворцовая охрана, и вся жандармерия королевства ничего не смогли сделать! – Вильма схватила меня за руку. – Я убеждена… ах, как я могу говорить о собственных добрых подданных дурно, если они мне присягали… но, милая Карла, я всё равно убеждена… я так боюсь!
– Тебя охраняют надёжнее, чем Гелхарда, – сказала я.
– Нимало не сомневаюсь в тебе. – Виллемина уставилась в окно, за которым порошил снег, а я подумала, что как-то прозевала начало зимы. – Но мало ли какой удар нам могут нанести. Время рыцарства прошло… а может, его никогда и не было.
– Моих знакомых призраков на Канцелярию не хватит, – сказала я. – А вызывать духов… ну, вот так, по-настоящему, целенаправленно, да ещё убеждать их поступить на службу… Я даже не знаю, как к этому подступиться.
– Может, ты попробуешь с ними поговорить? – спросила Вильма. – Убедить как-нибудь, а? Та несчастная дама всё равно присматривает за детьми…
– Это да, – сказала я. – Но дети-то её, она из-за них отказалась от царствия небесного. Они, кстати, как я поняла, нормально живут, их взяла её сестра, но матери всё равно беспокойно…
– Вот видишь, – сказала Вильма. – У дамы же есть время…
– Да времени-то у них – вечность, – я махнула рукой. – Просто… ну как я ей скажу? Мэтресса Эрла, а вы не могли бы подслушать, о чём трындят в салоне у герцога Беловодского? Она же глубоко порядочная женщина… а я её, получается, буду вербовать в жандармы?
– Ну хорошо, – сдалась Вильма. – А чудак?
– А чудаку бы я гнутый медяк не доверила, не то что государственную тайну, – сказала я. – Ты его просто не видела. Он согласится, даже с радостью! А потом послушает-послушает да и начнёт завывать за портьерами. Или шкаф уронит, просто забавы ради. А в процессе дуракаваляния всё позабудет, перепутает и переврёт.
– Значит, нет у нас защиты, – сказала Виллемина медленно.
– Недооцениваешь нас с Броуком, – сказала я. Огорчилась, вообще говоря.
– У вас с Броуком тоже нет защиты, – с горечью сказала моя королева. – Милая моя Карла, я так многого не знаю… и наступает железное, динамитное, электрическое время, перед которым я чувствую себя такой беспомощной… Мы с Рашем раздали субсидии суконщикам, металлургам, на верфи, на алхимические производства – и у меня снова пустые карманы… и ощущение ползучего зла… Мне кажется, я не успеваю – и не понимаю, с какой стороны меня ударят.
Стояла, смотрела, как падает снег, – казалась бледной в этом холодном свете, бледной, уставшей и даже безнадёжной какой-то. Резануло меня по сердцу.
– Может, и не ударят, – сказала я. – Не огорчайся раньше времени. У тебя такой вид, будто нам уже объявили войну.
