– Вам бы в Сумерки наши, – сказал Ричард. – На волю бы вам – и спасать бедные души. Ведь зовут же вас! Сколько народу страшно умирает – и все милости просят, а милости нет. Господь, известное дело, не вмешивается, так и в книгах прописано – но вы-то должны вмешаться! Вы же сами – Промысел! А вы Божью волю бросили, всё считаетесь с прибережцами, кто когда и кого обидел…
– Мы же не можем… – начал Лангр и вдруг…
Он просто вышел из цепей, которые держали его у столба. Как вампир мог бы выйти из обыкновенных железных ржавых цепей – как свет, который никакими оковами не удержишь.
И сам ужасно растерялся.
Посмотрел на Олгрена – а Олгрен, в своём затасканном мундире, с наглой мордой, с тёмным сабельным шрамом, сиял и искрился, переливался ледяной Силой, которая пробивалась сквозь забавный гламор примерно так, как солнечный свет пробивается сквозь щели рыбацкого сарая. И физиономия Олгрена излучала всё то же умиротворение.
Практически такое же, как у Божьих вестников на древних гравюрах.
Лангр преклонил колено. И через миг к нему присоединилась Гелира.
Нормальные вампиры. Вампиры как вампиры.
Я в полнейшем обалдении смотрела, как лунное сияние постепенно наполняет их призрачные тела – они просто на глазах им наливались, они каким-то образом воскресали.
Пришёл смешной охламон в шинельке с чужого плеча – и чудеса делает.
– Я не приму присягу, – сказал Олгрен. – Во-первых, вы уже присягали Эрнсту, а во-вторых, вы принадлежите Перелесью. У вас свой путь.
– Что же нам делать, мессир? – потерянно спросил Лангр. – Мы ведь не можем вернуться в клан Эрнста. Особенно Гелира: Князь обратил её лично, она его фаворитка и доверенное лицо. Эрнст снова её сломает.
– Это правда, – сказала Гелира. – Простите, мессир, мне страшно. И выхода я не вижу.
– Ну, положим, выход есть, – сказал Олгрен. – Это древний, жестокий, но действенный способ. Новый клан. И новый Князь.
– Я?! – потрясённо выдохнул Лангр, стукнув себя кулаками в грудь. – Боже мой… я ведь не могу…
– Можешь ты, – сказал Ричард. – Только не трусь. Тебе ведь это самое… обращённые будут нужны? Подданные? Верные люди? Так ты думаешь, что не наберёшь верных людей, которые всё понимают – и Промыслу служить пойдут, и против ада пойдут? Запросто наберёшь.
– Бред… – пробормотал Лангр. – Где?
– На передке, – сказал Ричард. – Смертельно раненных солдатиков будешь забирать в свою Вечность – и служить они будут честно. Как присяге служили. Даже истовее: они, думаешь, не понимают, что иначе с их душами станется?
– Ты сумасшедший, – еле слышно проговорил Лангр.
– Ты трусишь, что ли? – удивился Ричард.
– Ад нас туда не пустит, – печально сказала Гелира. – Там же… да нас просто сожрут – и конец балладе.
– Тьфу ты, пропасть, – с досадой выдохнул Ричард. – Трусы. Тоже, называются вампиры… За свои души боитесь, да? А на людские души, значит, наплевать вам? Трусы. Ну ладно. Мессир Олгрен, скажите, а я могу уйти в вампиры?
Глаза Олгрена расширились. Впервые я увидела, чтоб он поразился до такой степени.
– Чокнутый салабон, – фыркнул Олгрен. – Ты смерти ищешь, что ли? Или на Вечность нацелился? Так ведь может и не быть Вечности. Война идёт, тебя могут сожрать, как и их. Ты, хоть и юродивый, не заговорённый, не надейся.
– А меня всё равно почти что убили, – сказал Ричард. – Я подготовился уже. И если эти не хотят окопной братве души спасать, то я буду. Кто-то же должен, поймите. Я, выходит, уже обстрелянный, у меня есть привычка кое-какая. Я честно скажу, мессир: я тоже боюсь. Просто надо – и, выходит, больше некому.
Он смотрел Олгрену в лицо так спокойно, будто и не был просто смертным. В этот момент ужасно напомнил мне Клая.
– Тебе не надо, – тихо сказала Гелира. – Тебе не суждено пока, что ты…
– Она говорит правду, – подхватил Лангр. – Ты Предопределённости не принадлежишь, ты можешь жить долго…
– То есть вы пойдёте на передовую? – спросил Ричард с надеждой.
Но вампиры опустили глаза. Определённо они не могли ни врать ему, ни даже попытаться его успокоить – очень он был интересный тип, этот Ричард… И у меня мелькнула мысль, что уйти в вампиры, как он говорит, у него, пожалуй, вышло бы неожиданно здорово.
Но больно же!
– Ну что, – грустно сказал Ричард. – Видите, мессир адмирал: трусят они. Не пойдут, не сделают. А вернее всего, вернутся обратно к этому Эрнсту – и прямиком в ад. Нельзя же так. Поэтому – ну, простите уж меня, ничего мне не остаётся.
– Ты же пройдёшь через смерть, мальчик, – тихо сказал Олгрен уже без всякого ёрничества и насмешечек. – Ты осознаёшь?
– А что делать, – вздохнул Ричард. – Если надо, – и покосился на меня: – Вы же меня простите, леди? Я же не думал, что так выйдет. Вы меня… это самое… тело, в общем… наверное, отправьте с эшелоном. Потому что мессир Валор, когда мы менялись воспоминаниями, намекнул, что вампиру без гроба тяжело, а от вашей столицы – ну сами понимаете, очень далеко до передовой, а до Перелесья и того дальше. А наступит мир – Бог даст, перехоронят меня. В родной земле.
Я его обняла.
