А Ричард, похоже, всего этого не замечал – или ему дела не было. Он шёл так, будто знал или чуял, куда ему идти. И лицо у него как-то заострилось и стало жёстче. Не просто целеустремлённость читалась, а прямо-таки отточенная мысль.
Олгрен впустил нас в трюм.
Эти двое выглядели не блестяще, но и не гнилыми трупами. Я бы сказала: как люди в плену. Я почти не чувствовала их вампирской Силы. Но Ричард…
Ох, я дорого бы дала, чтобы понять, как он их увидел! Потому что он выпрямился и вздёрнул подбородок. И сжал кулаки.
И они, видимо, тоже увидели его как-то особо, потому что уставились именно на него, будто мы с Олгреном вообще никто и звать нас никак. Или нету нас.
И вот тут-то я и поняла, зачем Ричард приехал во Дворец – и вообще куда его вело. Сюда его вело. Именно сюда.
– Привет, предатели, – бросил Ричард.
Меня поразила холодная злость в его голосе. Я думала, он в принципе не может так разговаривать. Вампиры должны были на такое окрыситься – и немедленно окрысились.
– Это ты предатель! – прошипел Лангр. – Дезертир! Целуешься с рыбоедами, трус?
– Я должен был вас увидеть, – сказал Ричард. – Хоть кого из вас, из вампиров перелесских. Хоть как увидеть. Только вас же нет там, где вы нужны. Ни одного я не видал.
– Тебе и не положено! – выплюнула Гелира, как взбешённая кошка.
– Мне не положено, – кивнул Ричард. – Мне сдохнуть положено, хуже, чем любой пёс подыхает. Мне своей душой жрунов кормить положено. Мне даже смерти человеческой – и то не положено, да? Не знаю, что проводники делают, а только перелесцам теперь нормальной смерти не положено. И на лоне Господнем им не бывать. Ты мне объясни, вампир: что бывает с душой, когда её демон сожрёт? Исчезнет она? Или хуже, чем исчезнет? Скажи!
Вампиры молчали. И я вдруг увидела, что Гелиру затрясло мелкой дрожью, как человека в ужасе, а Лангр кусает губы, да так, что струйка тёмной крови потекла по подбородку.
– Ты не молчи, – обратился Ричард к Лангру. Злость в его голосе пропала, появилась тоска. – Ты объясни. Ты объясни, как же так. Ведь вот мессир Олгрен мне сказал: у нас, в Перелесье, Сумерки есть, вампирский клан, древний Князь. Вам же от Вседержителя положено к несчастным на Зов приходить, нет? Отпускать людей, да? Умирающих? Не допускать грязных смертей, да? Ну и где же вы? Где вы, а? Ваши где все? Князь наш, перелесский, где?
Лангр опустил голову, будто не знал, куда деть глаза.
– Что ж ты на меня не смотришь? – спросил Ричард. – Вы же служите Промыслу, так в священных книгах прописано. Так мессир Олгрен говорил и леди. Ты просто мне скажи: это правда? Правда?
– Правда! Правда! – выпалила Гелира. – Доволен?!
Её колотило так, что звякали цепи. Лангр молчал, и у его ног в воду капнула капля чёрной крови – я не поняла, с губы или это уже слеза.
– Так если это правда, то что вы тут делаете? – спросил Ричард, а я поняла, что ему самому режет душу каждое слово. – Счёты всё сводите? Они тут рыбоеды, на побережье, а в Междугорье – еретики, да? Вы местным вампирам, что ли, что-то доказать хотите? Свара уже прорву лет идёт, всё не можете решить, кто прав, да?
– Это всё Дольф, – тихо сказал Лангр. – Страшная память.
– А что – Дольф? – спросил Ричард. – Ты мне скажи, ты же старый, да? Ты помнишь Дольфа?
– Ну помню, – Лангр даже поднял голову, лицо в тёмных полосах слёз. – И что?
– А то, – сказал Ричард. – Дольф ад привёл в Перелесье?
– Привёл ад! – выкрикнула Гелира.
Но Лангр покачал головой:
– Не ад… если уж звать вещи своими именами…
– А кто? – спросил Ричард. – Ад тогда кто привёл?
Вампиры переглянулись.
– Вы ведь знаете, да? – спросил Ричард с отчаянной надеждой.
– И ты знаешь, – еле слышно проговорил Лангр. – Кто… разрешил…
– Государь Рандольф? – спросил Ричард.
– Он… не мешал, – выдохнул Лангр. – И наш… мессир Эрнст… Князь… не мешал.
– Не смей, – тихо и страшно шепнула Гелира.
Лангр взглянул на неё:
– Брось. Ты тоже знаешь.
Гелира разрыдалась.
– Вот, – сказал Ричард в нестерпимой тоске. – Вот видите. Я, выходит, королю Рандольфу обещал, клялся Перелесье защищать от зла, а он – что? Он нас всех предал. Он сам, выходит, зло и впустил, да? Делать-то что теперь?
Гелира всхлипывала и тряслась. Лангр тихо плакал, и мука у него на лице была такая, будто он уже в преисподней. Но что меня поразило – я вдруг увидела, больше даже почувствовала, как чистое ледяное мерцание вампирской Силы начало просачиваться сквозь их тёмные тела, похожие на тени.
Зрелище было фантастическое – и зрелище было совершенно невозможное. Я взглянула на Олгрена, но адмирал наблюдал, сложив на груди руки, и никакого удивления на его физиономии не было, только неожиданная удовлетворённость. Даже умиротворение.
– Да что вы… – сказал Ричард горько. – Что теперь слёзы-то лить, слезами не поможешь. Тяжкие грехи на нас с вами, преступления, нам перед Вседержителем отвечать, тут уж и не сделаешь ничего. Но это дело будущее. Сейчас надо как-то поправлять. Как-то защищать Перелесье от зла надо ведь. Надо, правда? А каяться потом будем.
Лангр поднял страдающий взгляд:
– Как поправлять, солдат? Как мы можем поправить?
