— Мина, дорогая, это, конечно, чудесно ложится на некоторые последние события… но звучит уж слишком… непримиримо. И я бы связал эту историю с Перелесьем через Винную Долину… но вы приписываете перелесцам какие-то уж совсем нечеловеческие представления и взгляды. Продажу душ оптом и в розницу? Да ещё, как я понимаю, с ведома и даже с подачи каких-то правительственных структур?
Хороший дядюшка у Вильмы. Вот просто — хороший. Удивительно, как уцелел при дворе. Впрочем — ну принц, без амбиций, книжный червяк, всё понятно. Весь в своей науке. И ведь какой же некромант! Как старинная легенда: простое мясо заставить выполнить сложную последовательность действий, не контролируя взглядом, — это ж какое нужно мастерство, это воля какая нужна, какое понимание того, как Дар работает… Я же просто глупая девчонка, которая гоняла таких крыс по балагану, по взгляду, как марионеток на верёвочке, а он заставил дохлую тварь, обыкновенное рабочее мясо, доползти от постоялого двора до Дворца, да ещё и найти меня! Так делал Дольф, да, — но я ж была уверена, что его методы полностью потеряны. И вдруг Гунтар привозит практически учебник!
И при этом тёмный принц смотрит на меня и на Вильму своими дико страшными и совершенно детскими глазами и не понимает: как это — душу продать? Как это — чернокнижие? Как это — одержимые простецы? А рыцарство-то? А честь? А вера, наконец?
И на нас глядит с искренним недоумением: как же это мы можем подозревать благородных соседей в таких ужасных вещах? А между тем благородным соседям благородные предки его высочества благородную коллективную морду набили поленом, да. И методы у благородных предков были, несомненно, благородные, но малость всё же необычные — и этого благородные соседи Междугорью не простят никогда. И Винной Долины не простят, будьте благонадёжны.
Всегда тяжело на душе, когда кому-то приходится объяснять, что рыцарские времена уже в прошлом, да и тогда, бывало, люди вели себя не только по-рыцарски, а абсолютно по-всякому. Виллемина как-то легче объясняет такие вещи — она и говорила.
А Гунтар пытался уложить в голове, что девочка его учит видеть наш лучший из миров таким, каков он есть.
Мы проговорили до рассвета. Показали Гунтару тетрадки и артефакты-приваду. Мы с Клаем описали адских гончих и бабочек-сажу настолько подробно, насколько смогли. И за эту ночь тёмный принц, королевский дядюшка, кажется, состарился лет на десять.
— Мы предполагали, что затевается нечто нехорошее, — говорил он, и его щёку дёргала судорога. — Что Перелесье заключает военные союзы, что железные дороги между Перелесьем и Святой Землёй забиты составами, и они обмениваются не только невинными товарами… Вы знаете, драгоценная племянница: практически всё побережье принадлежит вам, лишь Старый Порт на юге даёт возможность выйти в море междугорской короне… но нам не высунуть и носа из залива: броненосцы Трёх Островов маячат в пределах видимости, провожают даже торговые суда.
Меня это здорово дёрнуло, деток, кажется, тоже, но Виллемина только печально кивнула:
— Три Острова тоже входят в альянс. Корона Прибережья на море сильна, островитянам с нами не тягаться, но они то и дело оказываются в неприятной близости от наших берегов.
— Я слышал, — сказал Гунтар, — об особых судах Прибережья…
— Пустая болтовня, — Виллемина печально махнула рукой. — Вы ведь о подводных судах? Прекрасны в проекте, но ненадёжны. Я запретила ходовые испытания: не могу рисковать жизнями моряков, пока не будут исправлены все технические изъяны.
Гунтар заметно огорчился:
— Ох, вот как… я надеялся, что ваши корабли-невидимки прикроют всё побережье от нападения с моря. И ваш батюшка надеялся, милая Мина.
Вильма вдруг улыбнулась:
— Ах, дорогой дядюшка, какие пустяки! Расскажите папеньке обо всём — и предложите ему побеседовать с газетёрами. Пусть они опишут чудовищный подводный флот Прибережья, — и весело рассмеялась. — Все репортёры любят приукрасить свои слова — пусть папенька намекнёт, что они могут не стесняться в фантазиях. Дурочка Мина случайно разболтала военные тайны! У Прибережья десять… о, пустяки — десять, пусть — пятнадцать подводных судов! Огромных — водоизмещение как у дредноута. Несут особые, дальнобойные, подводные пушки: один залп ниже ватерлинии может потопить эсминец. И торпеды, торпеды! Ужасающие торпеды. Пять подводных судов одновременно — на боевом дежурстве. Страшно, дядюшка?
Детки изо всех сил старались не ржать уж совсем неприлично. Гунтар грустно улыбнулся:
— Очень страшно, дорогая… Недурно было бы иметь их наяву.
— Как знать, — сказала Виллемина. — Наши инженеры усердно работают над этим проектом. Подводное судно — давняя мечта Прибережья. Я уверена: мы построим подводный флот первыми. Так что — пусть островитяне и перелесцы боятся заранее.
— Дорогая Мина, — улыбаясь, сказал Гунтар, — очевидно, ваши подданные не смеют сказать вам, что вы совершенно бессовестная девочка? И беспринципная.
