Потом я честно попыталась привести себя в порядок в будуаре Хаэлы. Место было редкостно мерзкое, зато светлое и с огромным зеркалом, закрытым десятью рамками с полудюжиной степеней защиты. Зря я, конечно, смотрелась в это зеркало.
В нём отражалась отчаянная обветренная девица с причёской модели «овцу давно не стригли», с красной царапиной на щеке, в грязном, закопчённом и забрызганном бурыми пятнами кителе.
— В общем-целом ведь и мы все — не лучше, — заикнулся Клай.
— Конечно, в перелесских-то шмотках, — буркнула я. — Ободрать их нашивки и прицепить наши — дело десяти минут. Тебе их мундир прямо идёт, хоть и зелёный. Конечно, вы смахиваете на дезертиров, если не приглядываться, но всё равно это лучше, чем было. А на мне эти мундиры висят, как балахон на святом наставнике… что ж они все тут были такие здоровенные, эти перелесцы! Рубашку-то я поменяла, но ведь её не видно…
— А может, порыться в тряпье Хаэлы? — предложил Клай.
Меня передёрнуло.
— Лучше я в саван со старого трупа завернусь!
— Да брось, — Клай широким жестом обвёл будуар и показал выбитую дверь в гардеробную. — Там у неё столько всякого барахла, что она наверняка половину не надевала. Не пойму, для чего было тащить на эту базу столько тряпок. Перед зеркалом крутиться? Или у неё тут просто запасы хранились?
— Хм, — задумалась я. — А знаешь, в этом что-то есть. Такое чувство, что она сюда тащила, как сорока… а может, впрямь перед зеркалом крутилась… Потом Индара спросим.
Индара я отослала за дверь. Нечего ему на меня пялиться, пока я одеваюсь. Клай — другое дело, ему можно. Мы вместе пошли в гардеробную Хаэлы, хоть меня и передёргивало, будто весь пол тут был усыпан живыми тараканами.
Потому что вся гардеробная была изрисована охранными звёздами и знаками, откидывающими чужой глаз. А на полу перед собственно гардеробом красовалась очень странная звезда с двумя степенями защиты — не вызова, а будто бы связи… Наступать на неё отчаянно не хотелось.
— Видишь? — Клай показал на эту звезду на полу. — Вот так она устраивала себе этот гламор, который как крепостная стена. Через связь своего, можно сказать, личного демона с его адской роднёй. Одевалась, стоя в этой штуке, глядя в зеркало напротив, и, видимо, словами, приказами доводила свой внешний вид до совершенства.
— Фу! — я сморщила нос и открыла шкаф, нагнувшись над звездой: никто бы не заставил меня в неё наступить.
У-у, в чём она тут ходила… в каких-то, сказала бы я, робронах из кроваво-красного бархата, в немыслимых костюмах, не мужских и не женских — с бархатными вишнёвого цвета панталонами и блузой с широченными рукавами в золотых кантах, с гвардейскими лосинами эпохи ещё до Валора и чем-то красным, в кружевных фестонах, в корсажах, чуть ли не в трико…
— Вкус у неё какой-то… — сказала я, рассматривая это всё. — Какой-то… балаганный…
— Кто знает, где она начинала карьеру, — мрачно сказал Клай. — И почему озверела. Ведь не сроду же была гадиной…
Меня передёрнуло. Но, как ни странно, стало чуть легче на душе. Я не стала переодеваться целиком, только сняла задрызганный, прожжённый и воняющий адом китель — и надела вместо него бархатную куртку цвета запёкшейся крови. От куртки почти не несло адом: видимо, Хаэла не успела её поносить.
Куртка была очень свободна в груди — рассчитана на демона. Но больше ничего я всё равно не смогла подобрать. Я неизвестно где и когда потеряла свой гребешок, поэтому мы с Клаем залили кипящей водой расчёску Хаэлы, вымыли, почистили от того, что могло на неё налипнуть кроме грязи, и я кое-как причесалась. Натыкала в волосы шпилек — не восхищало, но хотя бы не выглядело так, будто я только что подметала пол причёской.
— Леди-рыцарь, вы прекрасны, — сказал Клай. — Тебе идёт красное.
— Терпеть его не могу, — сказала я мрачно.
Вот тут-то в будуар и ввалился Хельд:
— Леди! Мессир Клай! Вас зовут, прибывают эти… из Перелесья!
Этот мессир Вэгс точно был из мессиров миродержцев старой формации. Живописный такой, в благородных сединах, под воротник завязывал не галстук, а платок, как некоторые пожилые аристократы, которые хотят подчеркнуть свой консерватизм, аристократизм, твёрдые устои и всё такое. И лицо приятное, не злое и не глупое.
С ним в моторе ехали мессир референт, помоложе, но тоже такой весь подчёркнуто аристократичный и лощёный, и неожиданно перепуганный человек, о котором мне хотелось сказать «мэтр», а не «мессир», — взъерошенный какой-то, с бегающими глазами. Оказалось, что всё-таки мессир, референт королевского дома по делам прессы. Главный газетёр, в общем.
А остальные газетёры приехали на мотопедах. Первый раз я видела такой транспорт: наподобие тяжёлого велосипеда с мотором, сбоку к велосипеду прицеплена этакая тележка на одном колесе. Кошмарная штуковина, по-моему: они после дороги были пыльные, ошалевшие, озирались дико. Но из этих тележек выгрузили и светописцы, и роликовые фонографы. Серьёзно подготовились.
