Между тем Валору его положение совершенно не мешало вести светскую беседу за столом — вернее, продолжить беседу, которая происходила у них в моторе всю дорогу.
— Вы весьма кстати не мешали солдатам обсуждать впечатления, дорогая, — сказал он мне. — Как бы ни были наивны их представления о нашей работе, даже такие наивные представления помогут им несколько… гхм… дифференцировать… э-э… отделить нашу деятельность от того, чем была занята перелесская элита. И вам, прекраснейшие мессиры, осмелюсь посоветовать, было бы весьма полезно взять пример с солдат. «Отделяй!» — сказано в Писании. Одно из главных умений, данных человеку Творцом, как утверждают священные тексты, — умение отделять не только добро от зла, но и благие намерения от дурных, а человека, изыскивающего пути, от преступника и злодея.
— Боюсь, дорогой барон, эта цитата сейчас не в чести в Перелесье, — сказал Вэгс.
Бросалось в глаза, как он изменил тон: теперь он словно перестал видеть фарфоровое лицо Валора, говорил с ним, как с привычным собеседником. Только я не поняла: это потому, что Вэгс взял себя в руки и справился с собой, или потому, что Валор — такой запредельно прекрасный дипломат.
— При дворе не в чести? — спросила я.
Вэгс вздохнул.
— Что сейчас можно назвать перелесским двором, прекраснейшая леди… Я уже имел честь рассказывать мессиру Валору: перелесского двора больше нет, во всяком случае — в его обычном, так сказать, довоенном виде. Мессир Норфин счёл, что… нельзя давать шанс Тем Силам…
— В тот момент, когда Хаэла отрезала от себя одержимого близнеца, — сказал Валор, — оборвались нити весьма многих сложных обрядов, а также были развязаны многие узлы, завязанные ею через ад. Предположу, что это навело наблюдавших на многие мысли…
— Когда вдовствующая королева, мать Рандольфа, знаменитая в свете своей не по возрасту бархатной кожей, гибким станом, ясными глазами и прекраснейшими волосами, на глазах, буквально на глазах у всех превратилась в безобразную плешивую старуху, а он сам в одночасье расплылся и обрюзг так, будто из него выдернули некую несущую балку… о, это навело на мысли, мессир Валор, — сказал Вэгс. — Меня поразило лицо Норфина после того, как он получил весть… «Ты видишь, старина Вэгс, — сказал он мне, — как ад забирает у них назад и здоровье, и силу, и красоту? Прадед прав: они крали жизнь у страны, пили кровь у всех, до кого могли дотянуться, коронованные упыри…» Если он и колебался, то в тот час его решимость стала воистину стальной.
Ничего себе, подумала я. Вот, значит, одно из тех мест, куда шли годы и силы несчастных пленных… Почему меня это не удивляет?
— Рандольф и вся королевская семья — убиты? — спросил Клай.
— Все были мертвы уже к тому моменту, как мы покинули дворец, — сказал Вэгс. — И мобилизованные, гвардейцы и жандармы вместе с газетёрами, дворцовыми лакеями и кокотками, как я слышал, обшаривали особняки всех столичных аристократов. Искали тех, кто вот так моментально одряхлел или изменился лицом или телом.
— А лакеи с кокотками зачем? — спросила я.
— Очевидно! — сунулся Вэгсов референт. — Откуда солдатам знать, как аристократы выглядели вчера или позавчера. А вот челядь — она приметливая, да и девки всё обо всех знают. Думаю, сейчас всех, кто хоть сколько-нибудь замаран в союзе с Теми Силами, призовут к ответу — никто уж не уйдёт!
— Звучит не слишком весело, — заметил Валор. — Предположу, что и столица сейчас не слишком напоминает саму себя довоенную…
— Скажите, прекрасный мессир барон, нельзя ли достать немного вина? — вдруг спросил Вэгс. — А лучше — рома. День был тяжёлый.
— Увы, — Валор развёл руки. — Это же военная база, где вдобавок большая часть контингента — фарфоровые солдаты. Крепитесь, мессир.
Шеф газетёров жевал, наклонившись над столом, и, казалось, засыпал прямо над тарелкой. Дипломатам, видимо, тоже мучительно хотелось спать, но они крепились.
Мне стало жаль их.
— Простите, мессиры, — сказала я. — Я вас покину и заберу мессира Клая. Клай, проводи меня в часовню Ависа, хорошо?
Дипломаты поднялись из-за стола, прощаясь. Тяпка с заметной неохотой поднялась с моих ног и зевнула.
— Идите, конечно, — сказал Валор. — Вам необходим отдых, деточка.
Но о чём мне не думалось вовсе — так это о сне, а на дворе, где уже стояла глубокая ночь и воздух был холодный и сырой, я окончательно встряхнулась. И моя собака встряхнулась, буквально.
— Вот, значит, о чём говорил Валор, — сказала я Клаю. — Там у них сейчас всех режут, да?
— Да уж сводят счёты, не сомневайся, леди-рыцарь, — сказал он мрачно. — И мессир Валор считает, что чем дальше, тем больше… в общем, плохо в Перелесье будет. Рандольф его ранил и предал, а такие раны быстро не затягиваются… Одна надежда — на Ричарда. Годные Сумерки — большое дело…
Мы пошли к часовне.
