— Нехорошее, — подтвердил Ричард. — Сумерки вроде как раскололись. Аж больно. У вас-то, на побережье, ещё ничего, а у нас… и живой день словно больной, и Сумерки больные. Пока только в столице, но ведь не надолго же… Непременно, я так полагаю, по всему Перелесью разойдётся, а то и Заболотье с Девятиозерьем захватит. Всё адом пропитано насквозь.
— Ты только не думай, что мы уйдём домой, и всё, — сказала я. — Мы поможем, чем сможем, Ричард.
Он только вздохнул.
— Да что, леди Карла, дорогая… война-то кончилась, теперь всякий о себе печётся. Небось, у вас и дома будет дел целый воз…
Я возмущённо замотала головой, а Клай сказал спокойно, грустно и очень здраво:
— Ты же понимаешь, Ричард: это даже не перемирие. Это так… передышка между боями. Скорее всего, ненадолго. А потому очень важно, чтобы мы с тобой были на одной стороне.
— А мы и так на одной, — Ричард устало улыбнулся. — Мы, значит, — и ад. Маршал Норфин вряд ли попадёт на адскую сторону… так что теперь уж невесть кто в мире живых начнёт драчку с адом, значит, в союзниках. Не Святая Земля же. Эти ни в жизнь не ввяжутся.
— Как знать, — сказал Клай. — Вампиры, я слышал, будущее предсказывать не умеют — и я не возьмусь.
Клай и Ричард тихонько проговорили, я думаю, целую ночь. Я сама не заметила, как заснула, — а проснулась в часовне, на давным-давно знакомом тюфяке, под той самой плащ-палаткой. За крохотным окном брезжил серенький рассвет. Авис заваривал травник — и по всей часовне пахло пряными травками и мёдом.
— Доброе утро! — сказала я громко, чтобы все услышали.
И на меня немедленно напрыгнула Тяпка, а за мою занавесочку вошёл Клай с большим пакетом.
— Доброе утречко, леди-рыцарь, — пропищал он фальцетом. — Это я, ваша камеристка. Государыня прислала за вами мотор и вот эти тряпочки. Разъезды верхом на костяшках прекращаются до особого распоряжения: вас ждёт дворцовый протокол, моя бедная леди.
— Злыдень! — фыркнула я. — Злорадствуешь?
— Разве что самую малость, — ответил Клай невозмутимо. — Потому что ты поедешь в моторе, а не со мной, и потому что тебе форма идёт. Ты в ней…
— Что я в ней?
Я развязала ленточку. Платье было зелёное, правильно зелёное, без кринолина, коротенькое — новая мода, подумала я. Мода военного времени. И чулки, и нижняя рубашка, и панталоны, и туфельки. И мой черепаховый гребень.
— Ты в ней моя, — сказал Клай.
— А без неё я чья? — спросила я с досадой. — У меня волосы, наверное, до сих пор воняют адом.
— Это неважно, — сказал Клай. — У нас просто такая работа.
— Твоя работа — моя камеристка, ты сам сказал, — сообщила я. — Вот и приступай, раз меня ждёт дворцовый протокол. Помоги мне зашнуроваться.
— На этом платье же шнуровка спереди, — удивился Клай.
— А какая разница? — хмыкнула я.
Ладно, мы оба понимали, что это всё совершенно неправильно. И Клай не мог меня поцеловать, зато я могла. И он был привязан на два Узла, поэтому вообще не должен бы ощущать мои поцелуи, но…
— Между прочим, мы в часовне, — сказал Клай.
— Ну и что? — удивилась я. — Таким тоном сказал, будто мы здесь демона вызываем.
— То есть тебя вообще ничего не смущает? — удивился он в ответ. — Наставник Авис за занавеской, например?
Это я забыла. Чуть не сгорела от смеси Дара и смущения — и вывернулась у Клая из рук. Начала одеваться так быстро, будто сама была солдатом, поднятым по тревоге. Никакая я не монахиня, ни тёмная, ни светлая. Я — некромантка.
И, как все некроманты, сумасшедшая. С вывихом и креном. И влюбляться я, видимо, всё-таки умею. В мёртвых.
И Клай — тоже некромант. Мы друг друга стоим.
Он мёртвый. Он фарфоровый и каучуковый. Его руки — это металл и кости. Ладно бы я любила бы лишь его душу — но я ведь люблю и его искусственное тело, которое помогала собирать по частям. И фарфоровую маску, которую сама лепила.
Сумасшедшая.
А его всё это и не смущает. И более того: Клай тоже некромант. И его это тоже цепляет, потому что он тоже псих ненормальный, что было понятно с самого начала.
Потом я пила травник с Ависом, у которого было прекраснейшее расположение духа, а Клай сидел на подоконнике и смотрел, как я пью травник и ем рыбный пирог. Смотрел, как дилетант из клуба живописи — на модную картину: ах, просто глаз не отвести!
— Ещё стихи почитай, — хихикнула я, просто не выдержала.
— Да запросто! — Клай переплёл пальцы, закатил глаза и выдал патентованным тоном светского франтика: — Вы такая манэрная, вы такая истомная…
— Почему все фарфоровые — как люди, а ты — как зараза?! — закричала я.
— Прости, леди-рыцарь, — сказал Клай смиренно. — Видимо, я просто счастлив, а потому хочется прыгать и скакать. Я больше не буду.
— Вот интересно! — возмутилась я. — А кто будет?
— А можно я вас обвенчаю, дети Божьи? — спросил Авис.
— Нет! — тут же сказали мы слаженным дуэтом.
