И Броук, который, кажется, и не изменился совсем, такой же маленький, серенький… только сутулится сильнее… не в жандармском мундире, а в сюртуке.
И разговор такой бестолковый, с темы на тему, потому что сказать-то надо так много…
— Нам совершенно необходимо обменяться новостями! — весело сказала Виллемина. — Тем более что новости не так уж и плохи.
— Надо было заманить на этот обед мессира маршала, государыня, — сказал Ланс с этакой многообещающей ухмылочкой. — Ух-х бы обменялись!
— Помилосердствуйте, дорогой Ланс! — рассмеялась Вильма. — Вы же страшный! Вас демоны боятся! К чему же пугать своих, а?
Мельда слушала её, розовая от счастья.
— Клай, а где Майр? — спросила я. — Я думала, он придёт с тобой.
— Приношу государыне и вам, достопочтенное общество, извинения от его имени, — сказал Клай, встав и раскланиваясь. — Майр совершенно не в состоянии, правда, и многие некромеханические — тоже. Какой-то нехороший человек сболтнул, что они сопровождают послов, и в сквере у Дворца собрались жёны, дети, матушки, батюшки и прочие друзья и родственники. Пока гвардия встречала послов, всю эту публику как-то ещё удерживали в рамках приличия, но когда послы ушли во Дворец… ну вы сами понимаете! У мессира Майра положение особенно острое: у него жена, две девочки и старушка-мать. Он честно попытался. Но они бы не выпустили бы его даже на встречу с вестником Божьим.
— Я рада за него, дорогой мессир Клай, — сказала Виллемина. — В этом нет ничего дурного, свои награды мессиры кавалеристы получат на официальной аудиенции, а любящая семья, конечно, важнее, чем всяческие рауты.
— Точно, государыня! — заметил Жейнар. — Если, конечно, твоя семья не присутствует на том рауте почти что в полном составе.
— Рада видеть, Жейнар, — сказала я. — Так жаль, что остальных деточек нет… Как-то они?
— По-всякому, дорогая леди, — сказал Норис, пожалуй, печально. — Райнор воюет, сейчас полк, к которому он приписан, перебрасывают обратно на Жемчужный Мол. У Райнора орден Звезды с жемчужиной. Кроха Ларс тоже воюет, остался в Западных Чащах — связной с вампирами с двух сторон. Ален по-прежнему работает в столице, спит после ночного дежурства, будить было жаль. Норвуд работает в госпитале во имя Лаола и учится на фельдшера-техника. А Байр в другом госпитале, лечится: остановил одного подонка, да тот успел выстрелить. В плечо, поправится.
— Деточки нас здорово выручили, — сказал Броук. — Ален — чистое золото, мои глаза в столице. Если бы не он, многие погибли бы… И если бы не вы, леди Карла, и не вы, барон Ланс, многие погибли бы, многие очень нужные стране люди. Пришлось проверять всех офицеров и дворян, что вернулись с фронта раненые, бежали из плена, числились пропавшими без вести — и нашлись… Ох, мессир Ланс, честь и слава вам и вашим друзьям, которые остались в аду. Те, кто выменял себе свободу, вернулись домой адскими тварями…
— Бог им судья, дорогой Броук, — сказал Преподобный. — Сломанные души… у всех разная сила…
— А до меня дошло, — сказал Далех, — что наимудрейший Фогель и какие-то юноши из его механиков изыскивают способы летать.
— О да, — сказал Лаурлиаэ. — Мы приходим к ним, они рассматривают нас, они взвешивают нас на весах, они рисуют нас, они рисуют наши крылья, у них в мастерской — кости и чучела птиц, рисунки и схемы. Они хотят сделать рукотворного дракона, плывущего в воздухе.
— А кто из некромантов в проекте? — спросила я. Уже поняла, что всякие там дирижабли здесь ни при чём: команда Фогеля хочет совсем особую машину. И особые возможности.
— Я! — торжественно объявил Жейнар, блеснув очками. — По части некромеханических машин — я! Мессир Фогель говорит, что у меня способности!
Раш, глядя на него, улыбнулся гордо.
— Неплохо, правда? — сказала мне Виллемина. — Проект под названием «Нетопырь».
— Вот нет бы назвать «Ласточка», — Грейд покачал головой. — Всё какие-то… мыши летучие…
— «Дракон»! — сказал Далех. — «Дракон» — это красиво, отец? Я знаю: по-вашему это всё равно что «аглийе»!
— Ольгер, — окликнул Клай, — а ты уедешь? К себе в Заболотье? С той стороны ходят слухи, что Заболотье будет требовать независимости, откалывается, всё такое… Мне заболотцы и на адской базе, и по дороге череп насквозь прогрызли, мол, их великая страна снова станет великой, вот это всё…
— Я?! — Ольгер врезал себе ладонями по груди. — Государыня! — взмолился он. — Заступница! Пощадите! Вот! — и трагическим жестом указал на Клая. — Гонят со двора взашей, в пекло, вашего бедного слугу, который за то, что вы его приютили, ну всё прям! Всё для вас, и для побережья — всё!
Виллемина звонко рассмеялась, и я тоже, а Клай воздел руки, изображая собой фразу «а что я-то?». Раш, улыбаясь, покачал головой:
— Прекраснейшего мессира Ольгера нельзя отпускать. На него алхимики и аптекари молятся, как на языческое божество.
