— Что вы, прекраснейший мессир, я слушаю.
— А ты придёшь, когда я позову? — спросил Ларс. — Потом? Я тебе ещё дам.
Взгляд Мэльхара сделался совсем уж молитвенным. Он поцеловал Ларсу ладонь — и я по лицу совёнка поняла, что не просто поцеловал, а тоже поделился Силой. Ну, не совсем пропащий, есть кое-какая совесть.
— Конечно, я приду, — сказал Мэльхар. — Когда скажете, куда скажете. Юный мессир, если бы вы знали, какой это жестокий холод, как давно это длится… мою душу выжгло холодом, мессир Ларс! Я бы сказал, что забыл тепло Дара, если бы знал его когда-нибудь!
Мэльхар проснулся, и его понесло, он, видимо, почувствовал, что можно, ничего особенно плохого не будет. Он забыл про Ричарда, который слушал со смешанным выражением жалости и досады, он забыл о поручении, которое дал его Князь, он вообще обо всём, кроме Ларса, забыл. Красивое зрелище: древний вампир на коленях, в росе, с таким лицом, будто заглядывает в Око Господне, — и мальчик, которому девяти лет ещё не сровнялось.
— Ты говори, если хочешь, — сказал Ларс. — Ничего, говори.
Великодушно разрешил, молодец.
— Прекрасный мессир, дорогое дитя, простите меня, — несло Мэльхара. — Я никогда не знал тепла, меня обратили, чтобы я стал солдатом Эрнста, Сумерки для меня — поле битвы, мой Князь использует мою силу, как собственную, я не свободен — и не был свободным! А ещё — этот кромешный ужас, ад совсем, совсем рядом, вы ведь знаете, не так ли? Эрнст и король людей стёрли все границы, заставляют все силы с обеих сторон от Межи служить этой безумной идее! Рандольф хочет стать королём Великого Севера, не меньше, а в будущем — и мира, что его тогда остановит! Ему мало, мало того, что он уже имеет! А всё она…
И запнулся.
— Кто? — спросил Ларс.
Мэльхар взглянул на него снизу вверх, беспомощно:
— Ну… вы не знаете, прекрасный мессир, да вам и не надо… его фаворитка, её называют травницей, но… Господи, это… это дурная женщина, лучше бы её не было! Старая ведьма! Это ей порой нужна кровь детей ночи — и Эрнст… ах, вам не надо этого знать, милое дитя, поверьте мне! Это такая нестерпимая мерзость! Она убивала жителей Сумерек, я знаю! Не просто отпускала душу, а… Господи, простите меня, я не могу об этом говорить!
— Эй, Мэльхар, — тихо окликнул Ричард. — Разве детям ночи полагается связываться с адом?
— Но куда же я денусь, Князь? — прошептал Мэльхар, и чёрная капля скользнула из его глаза по щеке. — У меня нет выхода. Я думаю, меня… не знаю… не знаю, что сделают со мной, когда я вернусь, а они заподозрят измену… они ведь поймут, Эрнст поймёт, что…
Он снова напоминал несчастного пропойцу, который дал зарок, но снова выпил — и вот от него несёт вином, спрятать это нельзя, накажут, будут бить — и совершенно нестерпимо было видеть вампира в настолько жалком положении. О войне Мэльхар не думал вообще, его не волновало, что Ларс — прибережец. Измена — это измена вампирской присяге, так я это поняла. Своему отцу в Сумерках. Эрнсту, якорь ему в глотку.
— Она же найдёт меня, — продолжал Мэльхар, так и не вставая с колен. — Она может найти кого угодно, найдёт и меня, отправит гончих, они порвут меня в клочья, спрятаться негде… Господи, Князь Ричард, я никогда не был особенно сильным, но сейчас…
— Не найдёт, — вдруг сказал Ларс. — Я тебя спрячу, закрою звездой от гончих. Знаешь, тебе ведь не надо туда возвращаться, опасно.
Мэльхар вздохнул, как всхлипнул:
— Гроб же у них, драгоценный мессир. Моя могила, фамильный склеп… Что же делать-то… как голодный упырь, буду скитаться по ночам — если найду, где подремать днём, и меня не сожжёт Божий свет…
Ричард улыбнулся дружески:
— Это ничего, мессир. Противно, конечно, когда кто-то разоряет фамильный склеп и по твоей могиле топчется, но уж лучше так, чем аду в пасть, как думаете?
Мэльхар истово закивал.
— Вы ведь меня-то признали уже? — уточнил Ричард.
Мэльхар поцеловал руку и ему — и уж ясно, что не просто так, ритуала ради.
— Склеп я вам не могу пообещать, — сказал Ричард. — Но гроб мы добудем. Простой такой, знаете, некрашеный гроб для рядового состава. А уж всякие красоты и почести будут после войны.
Мэльхар смущённо улыбнулся:
— Гроб для штатского вроде меня — это ведь даже роскошь, верно, прекраснейший мессир Князь? Я слышал, таких неудачников просто заворачивают в плащ-палатку или в кусок брезента — да так и оставляют в Вечности?
Ричарда насмешила эта мрачная шуточка, а Ларс серьёзно возразил:
— Нет уж, Ричи, ему гроб нужен. А то где защитные знаки рисовать? Мы его пока спрячем, а потом надо будет спросить совета у леди Карлы и мессира Валора, что делать, чтобы Мэльхара гончие не разорвали. Хорошо?
— Из юного мессира выйдет великий некромант, — растроганно сказал Мэльхар.
— Да, — сказал Ричард. — Значит, решение принято. Нам надо торопиться, скоро начнёт светать. Нужно до рассвета перейти через фронт.
— Это просто, — сказал Мэльхар. — Уверяю вас, мессиры, мы пройдём, словно по Бульвару Роз в нашей столице! Я стар, дорогой Князь, и знаю несколько забавных трюков… полезных, если приходится иметь дело с живыми.
