Они нырнули в зеркало, в стекло, как в воду, в неживой зелёный свет. Олгрен простился со всеми сдержанным поклоном — и вошёл за ними. И свет погас.
Только тускло мерцали лампадки.
— Интересно, что скажут, когда вернутся, — спокойно сказал Трикс. — От того, что они узнают, многое зависит… даже представить себе не могу, на что можем нарваться.
— Ад, известно, — Майр шевельнул плечом, изобразив человеческий неопределённый жест.
— Я сейчас, мессиры, — сказала я и выскочила из часовни в ночь, а за мной — Тяпка.
Там было очень сыро, неожиданно холодно и темно — и сразу же комар сел мне на щёку. Но это всё не имело никакого значения. Я отбежала чуть в сторону, присела на корточки, обняла Тяпку и разревелась. Навзрыд. От ужаса и от того, что ничего, ничего не могла изменить в этой войне, в наших судьбах — ни в чём.
Больше всего боялась, что кто-нибудь сейчас выйдет за мной — и я на него наору. Но у них хватило ума меня не трогать — я отревелась. Провела ладонью по мокрой траве, вытерла лицо. И вернулась ждать.
В конце концов, темно, думала я. Никто и не заметит.
И я таки оказалась права. Заметил, кажется, только Авис, но он — святой наставник, он ничего не сказал, только скорбно поджал губы и покачал головой. Дракон поклонился мне, извинился, простился со всеми и сказал, что ему нужно проводить ночных стражей и поспать: никто не знал, что принесёт завтрашний день. Он ушёл, а бессонные фарфоровые бойцы продолжили азартно обсуждать штабную карту, направление удара, перспективы и то, насколько хорошо пройдёт по узкой лесной тропе некромеханическая кавалерия.
Да пройдёт, думала я с досадой. Речку вброд, оленья тропа — в чём сложности-то? Они фантастически легко преодолевают препятствия, я сама видела.
Я просто маялась и мучилась. Авис дал мне травника с мёдом, я сидела на единственном стуле, грела руки о чашку, отпивала маленькими глотками — и мне хотелось ходить по часовне взад и вперёд, слоняться от стены к стене, метаться, будто у меня зуб болит.
Дар жёг меня — и я не понимала, что это за жар: предчувствия или та самая безнадёжная злость на судьбу.
А в их разговоре меня зацепил один момент.
— Из парней меня только Барн смущает, — сказал Майр. — Я давно хотел спросить: а что, нельзя, чтоб вы взяли его с собой?
— Нет, — мотнул головой Трикс. — Живые через зеркало не ходят… нет, считается, что некромант, с очень сильным Даром, в принципе…
— Некромант может, — сказала я. — Я была.
— На Тропе? — удивился Трикс.
Он сказал так, будто с заглавной буквы выписал слово «Тропа», — а я так поняла, что это они Зыбкие Дороги так обозвали.
— Нет, — сказала я. — Просто… ну… у Олгрена дома, в инобытии.
У меня чуть не соскочило с языка, что Мышонка Олгрен тоже проносил между зеркалами. Под плащом, наверняка как-то его прикрыв, но всё-таки…
— Тропа — это другое, — сказал Трикс. — Я не особенно понимаю, у меня просто ощущение, что это не только инобытие, это какое-то совсем другое пространство. Когда выходишь за зеркало — там чуть прохладнее, чем здесь. Наверное, можно и в другое зеркало, в другой комнате, например, выйти. Но когда они открывают путь — там всё меняется. Искажается. И холод там… даже не могильный.
— Это если нужно пройти далеко? — спросила я.
— Мне бы ещё самому понимать, леди, — сказал Трикс чуть смущённо. — Я вот что… в общем, адмирал говорил, будто по Тропе, Зыбкими Дорогами этими, можно попасть в принципе куда угодно. Вообще — куда угодно, леди-рыцарь. В другое время — и посмотреть, я не знаю, на двор Риэля Чайки. Или в другой мир. Мне это в голову не вместить. Я просто понимаю, что это так.
— Что ты видел, Трикс? — спросила я.
Он неопределённо покрутил в воздухе рукой:
— Простите, леди Карла, не могу я описать. Будь я поэтом — я бы, пожалуй… а таких слов у меня просто нет. Я человек простой. Меня в корпус взяли по королевской квоте, потому что отец в перестрелке на границе погиб. На границе, в гарнизоне, что был в Западных Чащах, у Водопадов, я после училища служил… На войну попал пехотным поручиком. Кто ж знал, что так обернётся! И что Дар у меня был — я ни сном ни духом, это уже потом, когда мессиры старшие офицеры и Клай отбор стали делать, выяснилось… Так я о чём: я в службе кое-что понимаю, я даже думал, что на службе в Королевскую Штабную Академию подготовлюсь… но в потустороннем ни уха, простите, ни брюха не смыслю. Вот что я скажу? Когда открывается Тропа — появляются такие белые… не знаю… нитки? Струны? Бестелесные, будто из света, но это не свет… очень, очень холодные, холод от них идёт. Вдоль — можно идти, а свернёшь — конец тебе. Сама Тропа — она прозрачная, будто стеклянная, но под ногой подаётся, как трясина… Не знаю, как рассказать.
Майр нервно хохотнул:
— Хорошо быть кавалеристом, мессиры и леди! Вся эта метафизика — ну её! Мне хватило, пока мёртвый был. Лучше уж оленьей тропой провести эскадрон.
— Вот видишь, дружище, — сказал Трикс. — Барна туда нельзя. Может, он и войдёт за зеркало, у него призрачный глаз, кто знает… но на Тропу — точно нет. Он там просто убьётся.
