Совершенно не чувствовала страха. Ни щепотки, ни капельки страха — только глубокое уважение, почтение, хоть и не очень понимала почему. При том, что всем телом ощущала огромную и древнюю мощь. Даже когда оно встало над болотом, мне не стало страшнее.
Что или кто оно такое — я не могла определить. Оно было… не моё, не наше, не из смерти, не с Межи, не из тех мест, куда уходят человечьи души. При этом мне померещилось какое-то его странное родство с силами смерти и распада… но и жизни… Я такого не понимаю.
Оно, очень высокое, не ниже деревьев, серо-зеленоватое, из клочьев мутного тумана и, кажется, пучков сухой травы, безликое, молчаливое, кажется, имело стихийную природу… глубже и древнее, чем даже у драконов и русалок.
Может быть, даже божества.
И я поклонилась, как только смогла поклониться в седле. Отодвинулась от Илька, повернулась к болоту всем корпусом — и согнулась, насколько получилось.
А оно указало на Индара невероятно длинной рукой, сухим пальцем, как веткой.
— Не причинит вреда, — сказала я. — Привязан ко мне, а как только мы закончим миссию, сразу отправится туда, где ему быть надлежит.
Тогда оно указало на серых, нанизанных на ветки.
А я снова поклонилась:
— Это очень правильно, — сказала я. — Они тут всё пачкают, да? Гадят?
Оно опустило руку куда-то под дёрн — и вытащило оттуда мокрую и настолько грязную, что даже не видно было крови, верхнюю часть полулошади.
— Мы все, — сказала я, — и я, и мои друзья, очень, очень благодарны за помощь. Ты ведь очищаешь болото и лес, да? От неестественных тварей?
Оно стояло молча и неподвижно, но, кажется, соглашалось. Не спорило, во всяком случае. Только спрятало кусок трупа назад в топь.
— Мы тоже уничтожим, сколько сможем, — сказала я. — Мы для этого и идём туда. А дух — пленный.
Оно охватило себя руками и склонило то, что, наверное, служило ему головой. Задумалось. Майр поймал мой взгляд и показал рукой и подбородком: «поехали?» — но я сделала ему отрицательный жест. И спросила… обитателя болота:
— Что я могу тебе дать? Крови?
Кровь обычно все берут. Даже небольшие божества.
Но это болотное чудо, похоже, было не из кровожадных, при том, что за ним чувствовалась чудовищная и трудноописуемая сила. От души не отказалось бы, наверное, мелькнуло у меня в мыслях, наверняка забрало души бедолаг, что были в полулошади, но…
Оно тоже часть Предопределённости, осенило меня.
Именно поэтому болото и не отдало бедолаг, убитых там, неподалёку от Жемчужного Мола, и игравших с моим Ларсом.
Именно поэтому, я думаю, оно и оценило… скажем так: нас всех оценило. Правильно.
И очень медленно, неспешно, простёрло руку вперёд.
Это впрямь было божество. Настоящее. Потому что такого я не видела никогда и даже представить себе не могла. Я увидела, как раздвинулись деревья. Как стала шире и надёжнее та тропка, что шла по кромке болота, — превратившись почти в тракт.
Нам облегчили путь.
И мы теперь должны были помочь этому существу или божеству расправиться с адом.
Майр отсалютовал божеству болот, как приветствовал бы маршала. Наверное, это было наивно, но оно оценило, даже ответило чуть заметным кивком. И эскадрон двинулся мимо него, будто оно принимало парад, — и у меня было упорное ощущение, что божество провожает нас взглядом, хоть у него и следа глаз не было.
Причём доброжелательным взглядом.
Оно так и возвышалось над трясиной, пока мы могли видеть. Быть может, пыталось как-то дать нам каплю удачи. Мне, во всяком случае, стало очень легко на душе, будто кто-то благословил на дорогу. Если эта сущность была частью живого мира — я хорошо её понимаю: от близости ада плохо всем живым, ад мучает и ранит. И мы, конечно, в этом смысле союзники.
Зато оно настолько перепугало Индара, что он выцвел, стал еле заметен в дневном свете. Подрастерял силёнки — или отдал немалую их часть здешнему болоту.
Даже не пререкался особенно, лишь пробормотал что-то себе под нос об ужасных хранителях вод, любых вод — хоть бы и болот, хоть и морей. Даже вякнул что-то о «рыбоедах, готовых молиться любой луже», но я цыкнула на него, и он заткнулся.
Мы летели в тёплый вечер. Солнце, спускавшееся за лес, светило как-то особенно мягко, облака окрасились в цвета чайной розы и розовых мальв, но из лесной чащи уже выползали сумерки — и мне казалось, что здесь, в Перелесье, они сгущаются слишком быстро.
Я снова полулежала на спине Илька — и досадовала на себя. Я устала.
Я, живая девочка, среди неутомимых некромеханических бойцов, ужасно устала, у меня уже ломило всё тело даже в удобном седле Шкилета, я была голодна, я сделала пару глотков из нашей заветной фляги, но всё равно хотелось пить.
Хуже того: Дар жёг меня близкими опасностями, но всё равно лежал на дне души, жёг, как обжигают угли в костре. Я слегка остыла — и начала чувствовать: меня здорово вымотал обряд на хуторах. Дар и Предопределённость держали меня на плаву, но мне бы съесть кусок мяса и поспать, думала я. Хоть небольшой кусочек, хоть курятины. И поспать хоть чуть-чуть.
