— Леди, — сказал Ильк, — Солар пришёл за вами. Вас ждут же, вас ждёт мессир Валор.
— Где?! — ахнула я и тут же подумала, что, наверное, и это сон.
— А вон, — махнул рукой Солар. — Охрану выбили, сейчас тут можно спокойно пройти… ну, относительно. Если какая-нибудь пакость не выскочит.
Я сделала ещё один глоток и отдала флягу Ильку. Попыталась сосредоточиться.
Выскочит ли какая-нибудь пакость?
Имеет ли смысл прислушиваться к Дару во сне?
Дар горел ровно и чисто. Мне померещилась странная вещь, что-то вроде запертой в клетку бешеной твари: извивающийся кусок черноты шатал и грыз прутья этой клетки, но всего этого точно не было на самом деле — мой разум создавал картинки, которые у меня хватало ума понять. Что это в действительности такое — я даже представить себе не могла.
Я тряхнула головой и вспомнила об Индаре. Огляделась вокруг — и с предельным удивлением увидела двух духов. Очень уставших, почти незаметных — еле ощутимые бледные тени. Один был Индар, в горе и ужасе, которые окутывали его тёмным облаком. Второй был молодой солдат, кажется, Перелесья, вдобавок смутно мне знакомый непонятно откуда, — и он еле заметно светился, как душа, которую ждут на лоне Господнем.
На Индара мне было плевать, снится он мне или нет. А вот второй заинтересовал.
— Ты что тут делаешь? — спросила я. — И откуда я тебя знаю? И вообще — тебя за Межой ждут ведь!
— Ждут, — сказал он. — Я маленечко задержался спасибо сказать, леди Карла. Здорово мы с парнями зарубились с тварями адскими! Я — Аглир, Аглир из дома Папоротника, леди Карла. Это я придумал, чтоб гадина вам поклонилась, помните? Ну, из огнемётчиков ваших, леди Карла!
Его слова резанули меня по сердцу так, что слёзы выступили.
— И что ж, — сказала я, как смогла чётко, — все твои друзья уже ушли к Вседержителю, да?
— Да, — сказал он, пожалуй, даже весело. — Хорошо ушли, леди. Как домой. И ни одна гадина в мире не осталась, это уж я специально отследил. Я ж специально остался вам сказать: мы все со своими жизнями, со своей памятью, со своей волей ушли, леди. Целые ушли. Солдатами ушли. И парни мне наказали вас благодарить. Ну и вот.
— Я поняла, — сказала я, пытаясь вморгнуть слёзы назад. — Иди, Аглир. Иди, отдыхай. Ты молодец. Вы все молодцы. Вам многое простится за этот бой — если есть, что прощать. Иди.
И он так славно ушёл в свет, что меня слегка отпустило. Более того: я поняла, что никакой это не сон. Ни в каком сне…
И слёзы перелились всё-таки.
Я поставила Тяпку на землю и встала сама. Сообразила, что нож у меня в рукаве есть, а носового платка точно нет, и вытерла глаза рукавом. И плевать.
— Всё, парни, — сказала я. — Пойдёмте.
Они встали и пошли, прикрывая меня. Тяпка потрусила за мной, прижимая уши, а костяшки неторопливо побрели следом. Я не понимала, хоть убей, как они могут так — особенно когда коник Гинли встряхнул головой, будто его раздражали здешние звуки.
— Гинли, — спросила я, — а у твоей лошадки кличка есть?
— Конечно, — ответил Гинли с готовностью. — Горец.
— Почему Горец? — удивилась я.
— Так, милая леди! — ещё больше меня удивился Гинли. — Лобастый-то какой! Шея длинная, ноги длинные, сухопарый был, иноходец. Кем же ему быть, как не Горцем? Добрый жеребчик.
Они будто не знали, что у костяшек не может быть души.
И костяшки не знали?
Да ладно! Раньше точно не было! Я же своими глазами видела, как они стоят рядами, словно чучела лошадей.
Но тут мы вышли из прохода между двумя стенами — и мне стало не до костяшек. Прямо перед нами открылся широкий плац, освещённый последним уцелевшим прожектором на последней, похоже, уцелевшей вышке, чёрный от гари и крови. Шагах в тридцати от нас, не дальше, валялся, распластав широкие крылья, дохлый жрун. Из его груди, разнесённой пулемётной очередью, текло что-то чёрное — кровь или смола. Рядом с тушей твари лежали тела людей, кошмарно многих людей — и у ближайшего, в форме солдата Перелесья, череп был рассечён палашом до плеч.
— Повеселились же братцы-кавалеристы, — грустно усмехнулся Солар. — Тут всё они рубились. Наши ушли во-он, — и показал рукой.
Над чёрными руинами, исходящими густым смрадным дымом, ещё мерцал слабый красноватый отсвет. Там ещё горело, но до изумления слабо.
— Это там была дыра? — спросил Гинли.
— Да какой-то… храм не храм, — Солар неопределённо покрутил в воздухе рукой. — Портал, говорят. Там дальше у них железка была, одноколейка, и что-то навроде арсенала…
Он сказал что-то ещё, но я не расслышала или не поняла. Я увидела в тени вышки костяшку, стоящую над убитым кавалеристом. Безголовое искусственное тело с разорванной взрывом грудью лежало между тел перелесских солдат, а костяшка стояла, склонившись к трупу мордой, будто пыталась его обнюхать и убедиться, что всякие признаки жизни ушли совсем.
А ведь не должна же была!
Прости мне Господи, я не могла этого понять!
Я не понимала, почему некромеханические лошади так себя ведут. Меня это настораживало, даже пугало. Чудеса — дело такое… далеко не всегда хорошее.
— Прости, Солар, — сказала я. — Погодите, парни.
