— Я, тихий дурковатый старик, решил подшутить. Сказал ему: индейцы из листьев юкки корзины плетут, стрелки для оград и для тени применяют, из цветов хороший напиток делают. И обязательно, ясное дело, добрую половину юкк не трогают, чтоб на будущее сберечь. А тот из управления говорит: у нас бумага есть, целлофан и картон, кому нужны корзины, и для тени навесы иметь незачем, пойди в дом, включи кондиционер, ежели жарко. И еще говорит: а коли напитки надобны, так получишь в Хуаресе, что захочешь, по пятерке за бутыль.
— Ух, и дал он тебе пороху, — заметил Лу.
— Спор он выиграл, — произнес старик, — зато проиграл свою бессмертную душу. Так вот, сказал он мне все это, а потом и спрашивает: какой от юкки прок? Поди ответь на эдакий вопрос. Знаю, что юкка про то думает, да в словах не могу выразить, она и сама ведь того не может. Не скажешь, что она почву держит — тут и почвы-то нету, не скажешь, чтоб тень она давала — зайцу не укрыться. Видит он, загнал меня в угол, и вошел в раж. От юкки, мол, проку никакого. Она твою воду пьет и соли минеральные ест из твоей земли, а проку ни на грош тебе. Как же мне надо поступить? — спрашиваю. Уничтожить их, говорит. Все уничтожить, все эти колючие уродины. И не останавливаться на этом, говорит. Посмотрите на эти тополя у воды, они речку высасывают досуха. А что я могу сделать? — спрашиваю. Закольцевать, отвечает. Они из вас кровь тянут, как вампиры, рубите их, Прикиньте, какой от них жуткий вред. Вы что, в охранные наши мероприятия не верите? — спросил.
— Поддел он тебя, — заметил Лy. — А ты что отвечал?
— Да, отвечаю, верю в ваши мероприятия, а он и скажи: так делайте по моему совету, не то запретим вам скот пасти, будете кормиться маргарином и консервами.
— Как все, — кивнул Лу. — Да он из тебя, похоже, котлету сделал.
— Не иначе, — ответил старик.
Помолчали.
— Что же ты сделал, дедушка? — спросил я.
— Стыдно признаться, вышел из себя. Но кровь из него я сцедил в поливальную яму, чтоб ни капли влаги этой драгоценной не потерять, а тело у входа в барак зарыл, где — замечал ты, наверное, — растут мальвы, все такие прямые и богатые. С розовыми цветами которые. А назавтра явился с визитом молодчик из службы охраны рыбы и дичи, хотелось ему показать мне нового типа ружье — синильной кислотой стреляет, для истребления койотов, лис, пум — горных львов, других плотоядных доисторических видов зверей.
— Как же это ружье с синильной кислотой работает, Джон?
Дед сбросил пепел с сигары на подвернувшийся муравейник.
— Преотлично.
— Прогресс не остановишь.
— Наседают на меня, как же. Теперь взялись кружить над землей в самолете и повсюду расшвыривать сальные шарики. Диким зверям по вкусу они. Может, и детям тоже, уж не знаю.
— Сальные шарики? — переспросил я.
— Из мяса они, — разъяснил Лу, — с начинкой.
— Не ведая, что там за начинка, — продолжил дедушка, — ты, глядишь, в один прекрасный день и отведаешь. В шариках изумительный новый яд, действует на всех животных кряду. Убьет первого зверя, который его съел, убьет того, кто первого съел, и того, кто второго, и так далее. Конечно, яд разбавляется от жертвы к жертве, так что в конце концов мы увидим, как грифы растолстеют и летать не смогут, а черви разжиреют и ползать перестанут.
— Вот он, прогресс, — отметил Лу. — Самый что ни на есть.
— Его-то я и боюсь, — сказал дед, — прогресса этого. Давайте вспять пойдем. Почему прогресс должен прогрессировать против меня и койотов?
— Сила он неостановимая. Больше становятся ракеты, больше должны быть и площадки для их испытаний.
Старик скорчил гримасу и, не желая обсуждать эту проблему, сменил направление разговора:
— Закрой рот и открой глаза, глянь на гору. — Он указал на высоченный гранитный пик, сверкавший сейчас в лучах восходящего солнца.
— Отчего гора называется Ворья? — спросил я, дивясь, как голые серые утесы преображаются в золотистые.
— Она принадлежит государству, — заявил дед.
— Угу, государство уворовало ее у скотоводов, — продолжил Лy,— а скотоводы уворовали ее у индейцев. А индейцы... у орлов, что ли? Львов? А прежде?..
— Прежде чего?
— Смотри, — торжественно произнес дед, — приглядись, как свет по горе спускается, катит на нас, будто волна. — Старик явно гордился своей горою.
— Да, будто волна, — согласился Лу. — Но чей это свет? Чья гора? Чья земля? Кто владелец земли? Ответь-ка мне, старый коняга. Помещик? Тот, кто ее обрабатывает? Тот, кто последним уворовал?
Солнце било в спину нам, ехавшим по направлению к горе, к дедовой горе, наши тени вытягивались впереди, стелились по камням, кустам, кактусам, пескам до самого подножья предгорий. Воробьи порхали гроздьями, словно темное конфетти, чирикали помаленьку, а перепелки в тени зарослей левее бежали подальше, издавая жалобные вскрики.
— Земля — это я, — сказал дед. — Я эту пыль глотаю семьдесят лет. Кто кому владелец? Меня отсюда только с корнем выдернешь. Бог мой, сигары забыл.
— Голова песком забита, — пробурчал Лу. — Упрям как был. Голова задом наперед привинчена.
— У всякого свои недостатки, ты, политик.
