Я стоял в неудобной позе у стенки в коридоре, полураздетый и дрожащий, нога затекла, колено болело. Очень мне хотелось взглянуть на Лу, прежде чем вернуться в постель. С другой стороны, не хотелось выдать себя, что я подслушивал их разговор. Хотя то, что услышал, все равно казалось невероятным. В нерешительности я чуть пошевелился, чтобы удобнее поставить онемевшую ногу. В ночной тиши это расслышал мой старик.
— Билли? — окликнул он. Перехватило дыхание, я не мог ответить.— Это ты, Билли? — Я услышал скрип стула, и дедушка появился в дверях коридора, очки и седая шевелюра поблескивали в мягком желтом свете лампы.— Почему ты не в кровати?
— Хотел... хотел поздороваться с Лу,— промямлил я.
И вмиг показался он, возник за спиной старика, улыбаясь мне. Лу Мэки, высокий и ловкий, темноглазый, храбрый и благородный.
— Привет, Билли, — сказал он и протянул руку. — Очень хорошо, что ты снова приехал. Подходи, поздороваемся.
— Подъем! Эй, туристик, подъем!
Сон отступил, крепкая рука трясет кровать, глаза мои открылись и видят в свете звезд лицо улыбающегося Лу Мэки.
— Проснулся?
— Да-да,— отвечаю.
— Одевайся да поешь. Через десять минут отправляемся.
Я встаю, покачиваясь, тру глаза. В окне звезды блещут, как алмазы на бархате неба, сияют с такой ясностью, будто они не дальше листьев на деревьях.
— Зажгу тебе лампу.— Лу достал спички и запалил фитиль керосиновой лампы.— Сколько тебе яиц, Билли, три или четыре?
— Четыре.— Я гляжу, где мой чемодан. Там нужная мне сегодня одежда.
— Поспешай. Одеться положено за одну минуту.— Лу удаляется по коридору, посвистывая, словно пересмешник.
Открыв чемодан, я натянул на себя голубые джинсы и грубую ковбойскую рубаху с пуговицами — поддельными бриллиантами. Роскошная рубаха. Было прохладно, я торопливо оделся, обулся, прихватил шляпу и потопал навстречу теплу кухни.
Лу, склонясь над печкой, размешивал яйца и картошку в большущей сковороде, края которой лизал огонь с дымом — конфорка была снята. Воздух облагораживался благоуханием горящего можжевельника. Стол был накрыт на троих. Я сперва пошел к раковине, ополоснул лицо холодной водой, вытерся чистым полотенцем, причесался пятерней.
— Зови дедушку,— сказал Лу,— еда готова.
Выйдя за сетчатую дверь, я позвал старика. Он стоял на утоптанной земле рядом с верандой, разговаривал с Элоем Перальтой. Отпустил Элоя, хлопнув по плечу, и направился в кухню. Сели втроем за стол, принялись за горячий обильный завтрак, приготовленный Лу. Я ел с невиданным аппетитом.
— Вот как надо наворачивать,— одобрительно улыбался мне Лу.— Посмотри на парня, Джон. Всегда отличишь доброго ковбоя, только глянь, как он ест. Если не как волк, значит, что-то с ним неладно.
— Мы его выходим.— Старик улыбнулся мне. В руке он держал кружку с дымящимся кофе.
— Возьми еще, Билли.— Лу щедро сгреб яичницу мне в тарелку. Я подбавил несколько ломтей ветчины со второй сковородки, намазал ломоть хлеба.— Дело такое,— заговорил он,— встреть мы сегодня льва... я про этого льва с жалостью думаю.
— А ну как найдет он коня прежде, чем мы,— сказал дед.— Конь-то ценный.
— Входит в планы природы,— произнес я с полным ртом.
— Двинулись, — сказал Лу, дождавшись, когда я все съел. — Чую, солнце уже встает над Техасом.
Дедушка взялся за сигару.
— Я следом. Не теряйте времени.
Лу вышел из кухни, я за ним. У веранды стоял его огромный оливковый автомобиль, сверкающий сталью и стеклом. Лу, проходя мимо, постукал его по гладкому крылу.
— Ничего железяка, как, Билли?
— Красивая машина, Лу. — Особого внимания я ей не уделил: там, откуда я приехал, улицы забиты такими металлическими штуками, и пешему не перейти дорогу, пока машины не дозволят. Да, привычны они мне. с их шелестом по асфальту, с запахом выхлопных газов. Отец всякий год по два раза меняет автомобиль, в рассрочку.
Молча шли мы под тополями к сараю и коралю. Зеленоватые полоски рассвета проступали на востоке. Филин ухал в густом ивняке. Жаворонки и корольки, хоть и невидимые, пели, словно ангелы, на выгоне за коралем и в поле люцерны у речки.
— Лу... — начал я.
— Давай не будем сегодня об этом.— Он сжал мне локоть.— Все уладится. Не беспокойся.
Хлопнула дверь, в тишине звук этот показался громким. Скоро я разглядел красный уголек дедовой сигары, приближающийся от крыльца сюда, к нам.
Мы с Лу ощупью добрались в сарае до чулана, нагрузились сбруей. Лу наполнил мешок зерном, пошли в кораль. Держа уздечку за спиной, я глядел на лошадей, топтавшихся и фыркавших в углу загородки, проголодавшихся, но несмирных. Мне в скупом том свете они казались не меньше мастодонтов, глаза их угрожающе пламенели, копыта молотили по твердой земле. Лу протянул мне мешок с кормом:
— Выбирай себе лошадь.
Я подступил к тесно сбившимся животным, боясь, тем более боясь из-за старания не выдать себя. Искал я своего любимца, рыжего мерина с черной гривой, пышным хвостом, длинными ногами. На этом коне я чаще всего ездил в прошлом году. Но в колыхавшейся толпе лошадей не мог распознать его.
— Где Лентяй? — спросил я.
