— Очень жаль, что так случилось. Очень сожалею. — Он строго глянул на Лу и нахлобучил шляпу. — Слишком поздний час, чтоб кого-то сюда доставить. Но я извещу окружного шерифа, и он с самого утра пришлет следователя и погребальщика. А пока запрем эту хибарку, чтоб всякие вредители не проникли. И что ему тут надобилось?
Я потихоньку отвертел горелку лампы от емкости с горючим.
— Видно, вернулся сюда умирать, — сказал Лу.
— Вы знали, что он тут?
—Да.
— Почему мне не сказали?
Лу ответил не сразу:
— Не хотелось узреть вас, и Де Салиуса, и всю эту грязнолапую военную полицию в новой погоне за стариком. Так что давайте отсюда, пока я не вышел из терпения и не изломал вам ребра.
Бэрр слегка побледнел и осторожно попятился к двери, держа наготове руки перед собой и не сводя с Лу напряженного взгляда. Я рассудил, что самое время выливать керосин.
— Вы имеете дело с шерифом Соединенных Штатов. Вы угрожаете представителю закона.
— Это понятно. Не раздражайте меня.
Лужа керосина растекалась по полу, под столом и стульями, впитываясь в выдержанные сухие доски. Я взял спички из короба на плите.
— А что этот мальчик делает?
— Мы собираемся кремировать тело старика, — ответил Лу. — Советую вам выйти отсюда, если хотите увидеть. Зажигай спичку, Билли.
Я чиркнул пригоршней спичек и бросил их на расползающееся пятно. Вмиг поднялись желтые языки пламени, начали лизать мебель, тянуться к стенам.
— Вы оба, видать, спятили, — сказал шериф. — Нельзя этого делать. Закон не позволяет. У нас ведь даже нет свидетельства о смерти. — Он вернулся, направился к кровати.
Лу схватил стул и занес над головой.
— Не прикасаться к нему!
Шериф застыл на месте. Я содрал старинные пожелтевшие газеты с посудных полок, рассыпав при этом по полу металлические тарелки, скомкал бумагу и кинул в огонь. Газеты раздались в костре, обвиваясь вокруг ножек стола.
— Так нельзя. Это нарушение закона. — Он снова собрался подойти к старику.
— Отойди, — вскричал Лу, — а не то башку раскрою!
Огонь набирал силу в углах, где охватил потрескавшиеся концы досок. Тонкие полоски пламени скакали по стене, пробегали по полкам. Под крышей стоял густой дым. Я отступил к двери.
— Выходи, — сказал мне Лу, — я его не подпущу.
Я обошел шерифа и стал на пороге. После света костра мир снаружи показался уже по-ночному темным.
— Я не могу вам этого дозволить! — кричал на Лу шериф. — Вы не имеете права так распоряжаться его телом. И сама постройка — это теперь государственное имущество. Вы злоумышленно уничтожаете государственное имущество.
Лу размолотил стул о столешницу. Одну ножку от стула он сжал в правой руке, остальные обломки столкнул в костер. Держа ножку стула словно дубинку, он стоял над одром дедушки, лицом к шерифу, в глазах отражался огонь.
— Я на вас обвинение составлю! — завопил шериф.
Лу скривил губы, дубинку он держал наперевес. Огонь расползался вокруг него по полу, лизал матрас на койке, входил в силу над столом и обломками стула, чад заполнял каморку.
Жар стал досаждать шерифу, тот отступил к порогу.
— Вам не поздоровится, — орал он на Лу, — всю жизнь от этой истории не отмоетесь.
Щурясь от дыма, Лу вновь скривился в ухмылке. Шериф выругался, круто повернулся и покинул помещение, по пути оттолкнув меня. Глаза его раскраснелись от гнева. Лу вышел из двери, стал рядом со мной, чтоб поглядеть, как он ретируется, растворяется в сумерках.
В каморке рухнул стол, одна его ножка вчистую сгорела, и костер запылал с новой мощью. Мы глядели и ждали. Ждали, пока вся внутренность хижины не обратилась в кипящий ад, стонущий подобно ветру, а с крыши начали слетать щепки, куски, обломки. Дедушка на своей лежанке исчез в огне, пламя запеленало его с головы до ног, и клетка за клеткой, атом за атомом он воссоединился со стихиями земли и неба.
Костер ныне казался ярче всего в мире, в то время как вечер спустился на горы и на пустыню, а на небосклоне появились первые звезды. Далеко на северо-востоке и на юге огни Аламогордо и Эль-Пасо мигали, как россыпи бриллиантов на черном бархате. И если кто-то там догадался бросить сюда взгляд, то видел этот погребальный костер, мерцающий как сигнал, как знак тревоги высоко на склоне горы воров.
Пламя пробило крышу, затянуло стены, дико и великолепно сверкая в темноте, обдавая злым зноем. Лу и я вновь попятились. Лу ухватил меня за плечо, улыбнулся мне своей простоватой и полной благодарства улыбкой на запыленном, разгоряченном, продымленном лице.
— Старику бы понравилось, Билли. Он бы нас одобрил.
Стены трещали и разламывались, заставляя нас держаться все дальше от них. Благоговейно смотрели мы на костер, достигший наивысшей силы, столбом вытянувшийся над хижиной, вздымавшийся все выше в ореоле дыма, искр, языков пламени и в один момент экстаза осветивший во всю высь гранитные утесы над пепелищем.
Высоко на горе, на каменном уступе, поражаясь костру, восстенал лев.
