— Для этого и приехал.
Шериф взглянул на наш джип, на меня, на загорелое лицо Лу.
— После того как солнце сядет, вам тут находиться не разрешено,— напомнил он.
— Уедем.
Шериф всмотрелся в нас еще разок своим бесстыжим ленивым ящеричьим взглядом, втянулся в свою стальную раковину и отъехал. Мы продолжили путь, и я обернулся, чтоб удостовериться, что шериф не развернул машину и не следует за нами. Лу тоже не сводил глаз с переднего зеркальца.
— Думаешь, он увяжется за нами, Лу?
— Подумал было. Но нелегко ему Саладо на своей машине пересечь. Даже если это удастся, по проселку ему особенно далеко не заехать.
— Он пешком может пойти.
— Слишком толст и ленив для пешего похода. Это его убьет.
— Эх, попытался бы он.
— Понимаю, чего тебе хочется, Билли. Меня всего выворачивало, когда пришлось соблюдать вежливость с этой жабой. А в тот день я его чуть не убил. И убил бы, тронь он Джона.
Мы въехали на гребень над строениями ранчо, остановились, пригляделись. Ни знака человеческой активности внизу — ни дыма из трубы, ни огонька в окне, ни пикапа, ни легковой во дворе под тополями. Нет ни собак, ни цыплят, равно как лошадей и дойной коровы. Активность проявлял лишь ветряк, медленно крутясь и по-прежнему качая воду в цистерну, откуда она растекалась по канавам, орошавшим сад, наполняла поилку в корале, остаток же поливал выпас за коралем. Пока мы глядели, ветерок замер, серые лопасти ветряка приостановили свой круговорот. Все кругом стало недвижным, беззвучным, безжизненным.
— Было жилье людское, — шептал Лу, — дом дюжины разных людей, их детей, их живности. А теперь все это достанется паукам и гремучим змеям. И государству. — Он заметил, что солнце клонится к горам на западе. — Поехали, Билли.
Мы спустились к ранчо, миновали ворота, распахнутые, им теперь незачем затворяться. Вот и Саладо. На обеих ведущих осях мы погрузились в песок и выбились из него, прокатили по сухому дну реки и вскарабкались на противоположный берег. Бледные тополиные листья дрожали у нас над головой, издавая сухой шорох, казавшийся отныне бессмысленным. Два ворона, усевшись на сухом суку, словно колдуны, прокаркали нам вслед. Начиналось путешествие в горы.
— Джипы повсюду наследили,— сказал Лу. — Можно подумать, целая армия маневры проводила. Если и ехал тут старик, не распознаешь. — Он мчал с наивозможной скоростью по каменистому проселку, через наносы рыхлого песка и через промоины, в точности на сверканье низящегося солнца. Нас качало и трясло, пыль позади висела занавесом в полмили длиной, золотясь в вечернем освещении, застя вид сзади.
Вот и другой ветряк показался, глядит себе в небо, рядом чан, кораль, помост для погрузки скота. Но ни скота, ни лошадей, никто нас не ждет. Мучили жара, пыль, жажда, но Лу, не сбавляя скорости, вел машину вперед по предгорью.
— Я уж и не ищу следов, — прокричал он мне сквозь шум, — твердо уверен, что он там, — и показал на верх Ворьей горы.
Мотор застонал, когда подъем стал круче, из-под задних колес летел щебень. На двух осях мы взобрались в заросли кедровника и можжевельника, по увядшим августовским травам, вслед за птицами, маячившими впереди, и улетевшими от истошного звука машины. Миновали тропу, отходящую по гребню на юг, и то место, где нам с Лу повстречались военные, наконец добрались до развилки проселка и старательской тропы. А тут должны были остановиться: несколько поваленных сосен преградили путь к хижине. Джип ткнулся в ближайший из стволов, Лу выключил мотор.
— Похоже, отсюда нам идти своим ходом, напарничек.
Вылезли из кабины, размяли колени, послушали тихий шелест деревьев, отдаленные птичьи крики, оглядели перегороженную дорогу.
— Гостей он не желает, — заключил Лу. — Во всяком случае, на колесах,—Он посмотрел по сторонам. — Господи, какая тишина. Помнишь, как тут жизнь кипела тогда, в июне?
— Помню. — Я глянул на север, вбок, за складки скал, вспомнил то жуткое место, где мы с дедушкой нашли потерявшегося коня — с пробитой головой, разорванным брюхом, с грифами, кормящимися его внутренностями.
— Пошли на подъем к хижине, — заторопил я. — Ведь надо спешить.
— Вслушайся!
Я замер. Скрипел сук, несколько соек верещали где-то понизу. И вот стал различим рокот мотора, все ближе к горе.
— Господи, он следом за нами едет.
— По звуку — джип, — определил Лу. — Да, джип. Может, это вовсе не шериф.
— У тех военных полицейских есть джип.
— Есть. Ну да что нам делать. Надо идти вверх, к хибаре.
— Но мы же не хотели... — засомневался я.
— Айда, обойдется.
Я не был в том уверен, но Лу перебрался через поваленные сосны и зашагал по дороге, мне оставалось поспешить за ним. Мы поднимались, а солнце спускалось за вершину горы, ширящаяся тень поглотила нас, поглотила мои тревоги. Мы одолевали дорогу в призрачных прохладных сумерках, сосны шептались над нами. Огромная птица с черными крыльями вспорхнула с ветки, уплыла вдаль; ветка, дрожа, распрямилась.
— Кто это был?
— Не обратил внимания. Я за дорогой следил. Похоже, твой дед шел по ней прошлой ночью. Или рано поутру. Видишь отпечаток ботинка?
