— Почему так точно знаешь, однако? — удивился Глохлов.
— Я часы клидел, однако, — Анатолий вытянул руку, показывая золотую «Ракету» на запястье. — Там стрельнул, а я часы клидел. Запомнил…
В дневнике стояло время — 18.00.
— Ты на выстрел сразу побежал?
— А то как!
— Сколько туда бежал?
— Двасать минут. Ясно, однако!
— И никого там рядом с Алексеем Николаевичем не было?
— Не было, однако.
— И ничего ты не заметил!
— Почему не заметил? Заметил. След заметил. В тайгу след бежал, шибко бежал. Шибче меня бежал. Ошен боялся, так бежал.
— А ты откуда знаешь?
— Соображать надо! След был! — Анатолий попробовал раскурить загасшую папироску, и Дарья Федоровна, согласно кивая головою, поднесла ему спички.
Глохлов перелистывал странички дневника. Запись к записи без помарок, без вырванных страниц, ровным, уверенным почерком. Каждая запись, как близнец, похожа на другую. Кое-где меж страничек раздавленные комары, расплывшиеся капельки на бумаге — пот с лица.
«Что же произошло там, у Осина плеса?! Что! Нет, не случайность этот выстрел. — Глохлов сразу же тогда, ночью, когда стучал в окошко Степа, решил: что-то случилось с Многояровым. — Почему так решил? Ведь тогда же сразу подумал о Комлеве: подлец, ах подлец! Почему так подумал?»
Глохлов, опустив руку с дневником, невидяще глядел за откинутый полог чума. Там белел снег, и на нем у костра чернели две фигуры — фельдшера и председателя Совета. Они грелись у огня, ожидая его, Глохлова, распоряжений. Каких распоряжений? Надо идти к Осину плесу. Что там найдешь? Снег за ночь завалил все следы. Да и не увидит он больше, чем увидели эвенки. Соображать надо!.. Ах подлец! «Подлец, точно, — снова неожиданно подумал о Комлеве. — Где он?»
— Вот, однако. Выпал из тетрадка, — Степа протягивал сложенный листок. — Я его поднимал, отдельно прятал.
Глохлов взял протянутый листок, вздохнул.
— А больше вы ничего не прятали? — спросил тем же тоном, что по приезде у реки.
— Борони бог, началнык, зачем так говоришь! — закачала головой Дарья Федоровна, и внуки тоже закачали головами.
— Не нада так. Зачем обижать? Мы кудой ничшево не делал…
Глохлов, извиняясь, посмотрел на Дарью Федоровну, но ничего не сказал, развернул листок:
