Такое случалось во времена работы Артура в «Ежедневной всемирной хронике». Порой выходили громкие материалы, привлекающие много новых читателей. И тогда паровой печатный станок вновь приходил в движение. В случае выходившей каждый день газеты печать дополнительных экземпляров давалась тяжелее.
Торопливо позавтракав, Уилсон направился в редакцию. По пути несколько раз останавливался возле лотков, в которых торговали газетами. Спрашивал последний номер «Зеркала Ландариума». Только в одном месте нашлись не купленные экземпляры. Хороший знак.
В кабинете дежурного помимо Литтла собирались трое штатных журналистов и редактор, отвечающий за разбор и сортировку приходивших в офис «Зеркала» писем от читателей.
Литтл махнул рукой в знак приветствия.
— Все в сборе, хорошо. Вчерашний выпуск «Зеркала» привлек всеобщее внимание. Мистер Мейсон, сколько пришло писем?
— На момент сегодняшнего утра — три мешка, — сдержанно ответил редактор входящей корреспонденции. — Уверен, что до завтра их количество удвоится. Мой отдел точно не справится. Если будем все перебирать втроем, то это займет недели.
— Мистер Уилсон, я попрошу вас присоединиться к разбору писем. Далее. В редакцию пришло послание от комиссара полиции Ландариума.
— Написал лично лорд Рэднор? — уточнил Артур.
— Письмо доставлено из его канцелярии. Но не сомневаюсь, диктовал именно комиссар. Он крайне недоволен нашей публикацией. Говорит, что журналисты не должны вмешиваться в дела полисменов. И тем более смущать обывателей не подтвержденными гипотезами. Собственно, у нас две линии поведения. Либо повиниться и отказаться от статьи. Либо же до последнего стоять на своем.
От долгой речи у Литтла сбилось дыхание. Он закашлялся, сделал несколько глотков из стоявшей на столе кружки с остывшим чаем. Выдержал короткую паузу и продолжил:
— Я веду переписку с мистером Тернером. Он склоняется ко второму варианту. При одном условии. Артур, ты в состоянии подтвердить, что верно передал слова профессора Дэвиса?
Такой вопрос можно было воспринять как прямое оскорбление. В обычных условиях. Но Артур Уилсон на прошлом месте работы заслужил прозвище шакал-трупоед. И его статьи привели к проигранному суду.
— Мистер Литтл, я даю вам гарантию, что точно воспроизвел теорию. И взял с профессора слово. Он готов подтвердить свои предположения. Не сомневайтесь в моей работе.
— Хорошо, мистер Уилсон. В таком случае будем настаивать на верности нашей позиции. Для этого нужны аргументы. В письмах читатели делятся своими подозрениями. Мы должны просмотреть всю почту, составить список подходящих под критерии. И передать в полицию.
— Джеймс, ты понимаешь, что представляют собой эти письма? — хрипло спросил редактор Мейсон. — На одного бдительного горожанина насчитывается дюжина сумасшедших. Мы просто утонем в бреде.
— Придется с этим смириться. Важно показать, что статья мистера Уилсона напечатана не с целью продать два тиража. Мистер Тернер вернется через неделю, пока справляемся своими силами.
Заниматься разбором писем Уилсону не хотелось. Но в недавнем разговоре с Литтлом он сам напирал на пользу, которую может принести статья. И теперь предстояло столкнуться с последствиями решения.
Вслед за мистером Мейсоном Артур зашел в тесную комнату, которая казалась еще меньше из-за трех объемистых мешков. Журналист принес из отдела художников стул, выбрал место рядом с окном. И присоединился к редактору и двум его подчиненным.
Подтянул к себе мешок, развязал бечевку и не глядя вытащил первое послание. Открытка из плотного картона, на которой была изображен пухлый херувим. Артур перевернул ее и прочитал выведенное печатными буквами сообщение. «Вы попадете в ад, социалистические подстилки».
— Мистер Мейсон, куда складываем мусор?
— Пока в корзину возле двери. Когда переполнится, что-нибудь придумаем. Я договорился с тряпичниками. Они зайдут завтра и в среду, отдадим им бумагу на переработку.
В прошлые года поток писем в «Зеркало» был не слишком внушительный, но стабильный. После смены владельца и проявления в текстах явной симпатии к идеям социалиста входящей корреспонденции стало больше. Как с благодарностями от новых читателей, так и выражением недовольства в том, что прежде нейтральное издание заняло одну из сторон.
Но даже с учетом этого за месяц приходило меньшей писем, чем за последние сутки. Обычно раз в три недели в редакцию заходила пара тряпичников, которые занимались сборкой бумаги, тряпок, стекла, всего, что можно было отдать на переработку. В этот раз пришлось вызвать их намного раньше.
Артур вытащил из мешка следующее послание. Простой лист бумаги, сложенный конвертом и запечатанный свечным воском. Присмотревшись, Уилсон разобрал, что оттиснуто на печати. Аверс монеты в один пенс.
Сломал воск и развернул письмо. Пробежался глазами по тексту. Судя по ровному и аккуратному почерку, автора часто и много писал, конторский служащий или клерк. Подписи не оказалось.