– Думаешь, тем девушкам нравится проводить с тобой время? Что они получают от этих курортных романов?
– То же, что получаю я.
– Что именно?
Теперь Самсон точно не в своей тарелке. Он вздыхает и опирается на перила.
– Тебе разве не понравился наш поцелуй?
– Понравился, – говорю я. – И в то же время нет.
С одной стороны, его спокойное, безоценочное отношение меня утешает, а с другой – тревожит: если нам так хорошо вместе, если меня к нему влечет, почему я запаниковала, когда мы целовались?
– Дакота взял то, что должно приносить людям удовольствие, извратил и заставил тебя стыдиться. Но не все девушки так относятся к близости. Тем, с кем я провожу время, нравится это не меньше, чем мне. Иначе я не позволил бы этому случиться.
– Мне тоже понравилось, – признаю я. – Сначала. А потом нет. Разумеется, в этом нет твоей вины.
– Твоей тоже, – говорит Самсон. – И я больше не буду тебя целовать – если ты сама не попросишь, конечно.
Я молчу. Не понимаю, почему его обещание кажется мне одновременно щедрым даром и наказанием.
Он мягко улыбается.
– Не буду целовать, не буду обнимать и в океан не потащу.
– Боже, да со мной не соскучишься. Отвязная девчонка! – восклицаю я, закатывая глаза.
– Может, и отвязная. А может, отвязный и я! Просто нам выпало много испытаний, и мы еще не успели понять, какие мы, когда все хорошо.
Киваю. Полностью с ним согласна.
– Сара и Маркус – отвязные ребята. А мы? Мы с тобой – унылые сухари.
Самсон смеется.
– Нет, не унылые. Глубокие. Есть разница.
– Как скажешь.
Удивительное дело: этот вечер и этот разговор все же закончились на радостной ноте. Мы оба улыбаемся. Но я боюсь, что если не уйду прямо сейчас, один из нас непременно ляпнет глупость и все испортит. Я делаю шаг назад.
– Увидимся завтра?
Улыбка Самсона немного меркнет.
– Ага. Спокойной ночи, Бейя.
– Спокойной ночи!
Я иду к лестнице. Пеппер-Джек-Чиз встает и идет следом. Когда мы подходим к моему дому, я оборачиваюсь и смотрю на Самсона. Он еще не ушел, стоит на балконе и наблюдает за мной. Пятясь, я прохожу пару футов и скрываюсь под домом. Там меня уже не видно; я останавливаюсь и прислоняюсь спиной к свае, зажмуриваюсь и прячу лицо в ладонях. Господи, когда Самсон рядом, я ничего не могу с собой поделать – мне хочется в нем раствориться, полностью, без остатка. В то же время я не хочу растворяться в человеке, с которым через месяц должна буду проститься.
Пусть иногда я чувствую себя неуязвимой, но я не Чудо-Женщина, нет.
Алана еще не легла спать, сидит за барной стойкой на кухне с миской мороженого. Увидев меня, она достает изо рта ложку и улыбается.
– Тебе уже лучше?
– Да, спасибо.
– А Самсон как? У него все нормально?
Киваю.
– Да, не волнуйтесь. Говорит, дерется отец так себе.
Алана смеется.
– Если честно, я удивлена. Не думала, что он вообще способен кого-то ударить. – Она показывает на свое мороженое. – Будешь?
О да, мороженое сейчас как нельзя кстати. Мне срочно надо охладиться.
– С удовольствием.
Алана достает из шкафчика вторую миску, а я сажусь за стойку. Затем она берет из холодильника контейнер с мороженым и начинает накладывать.
– Извини, что мы заставили тебя краснеть.
– Все нормально.
Алана пододвигает ко мне миску с мороженым. Я отправляю в рот первую ложку – господи, какое наслаждение! Я готова застонать, тем не менее беру себя в руки и ем молча, словно мороженое для меня – обычное лакомство, которое я привыкла есть с детства. На самом деле мороженого у нас дома не бывало. Я научилась не хранить ничего в морозильнике: когда электричество отрубают за неуплату, выгребать из морозилки растаявшую и протухшую еду – то еще удовольствие.
– Можно вопрос? – спрашивает Алана.
Я киваю, однако ложку изо рта не достаю. Мне становится не по себе: чего доброго, про маму расспрашивать начнет… Алана вроде хороший человек, и я вряд ли смогу ей врать, но и правду говорить пока не готова.
– Ты католичка?
Хм, такого вопроса я точно не ожидала.
– Нет. А что?
Она показывает большим пальцем наверх.
– Заметила у тебя в комнате портрет матери Терезы.
– А! Нет. Это вроде как… сувенир. На память.
Она кивает и задает следующий вопрос:
– Значит, религия не запрещает тебе предохраняться?
– Нет. Но в данный момент я не принимаю таблетки. Потому что не… ну, вы поняли.
– Не живешь половой жизнью? – уточняет Алана. Она так непосредственно об этом говорит!
– Да. Больше не живу. Пока.
– Что ж, ты меня успокоила. Но неплохо быть во всеоружии – мало ли, вдруг этим летом что-то изменится. Я могу записать тебя к врачу.
Чтобы потянуть время, я отправляю в рот еще одну ложку мороженого. Видимо, Алана замечает, как покраснели мои щеки.
– Тебе нечего стыдиться, Бейя.
– Знаю. Просто не привыкла обсуждать такое с другими людьми.
Алана спокойно кладет ложку в пустую миску и идет к раковине.
– Мама с тобой об этом не говорила?
Я ковыряю ложечкой свое мороженое.
– Не-а.
Она оборачивается и секунду-другую молча смотрит на меня.
– Какая она?
– Моя мать?
Алана кивает.
– Да. Твой отец толком ее не знал, а мне любопытно. Смотрю, тебя она хорошо воспитала.
Меня разбирает смех.
