Кости сердца полностью

– Ты когда-нибудь пробовала зажмуриться и слушать океан? – Самсон открывает глаза и поворачивается лицом ко мне.

– Нет.

Он вновь встает лицом к воде.

– Попробуй.

Я закрываю глаза и делаю глубокий выдох. Рука Самсона находит мою, и мы просто стоим молча, лицом к океану.

Я прислушиваюсь, хочу уловить те же звуки, что ловит он.

Крики чаек.

Шум волн.

Покой и умиротворение.

Надежда.

Не знаю, сколько мы так стоим: я погрузилась в странное медитативное состояние. В голове – ни одной мысли. Ни единой.

Из пустоты меня выводит легкий поцелуй в затылок. Я открываю глаза, делаю глубокий вдох…

Ужин, ласки в воде и напоследок – снятие стресса на берегу океана. Вот так свидание!

– А где пес? – спрашивает Самсон, когда мы садимся в гольф-кар.

Я осматриваюсь по сторонам: Пеппер-Джек-Чиза нигде нет. Зову его, но он не идет. У меня сразу что-то сжимается в груди. Самсон это замечает и тоже начинает его звать.

Я волнуюсь, потому что мы завезли пса далеко от домов – не факт, что он сможет вернуться, если мы сейчас уедем.

– Может, он за дюнами? – предполагает Самсон.

Мы оба тут же устремляемся к высокой песчаной гряде. Самсон хватает меня за руки и помогает забраться на дюну. Очутившись на самом верху, я смотрю вниз и сразу с облечением вижу Пи Джея.

– Слава богу! – кричу я, сбегая по склону.

– Чем это он занят? – спрашивает Самсон, спускаясь следом.

Пи Джей яростно роет песок футах в десяти от нас.

– Может, крабов ищет?

Когда мы подходим, я замираю как вкопанная. Нет, это точно не краб. Это…

– Что это такое?! – шепчу я.

Самсон падает на колени и принимается стряхивать песок с предмета, очень похожего на высохшую кисть человека. Я пытаюсь оттащить Пи Джея подальше. Скоро на поверхности оказывается вся рука. Это именно рука, сомнений нет.

– Господи…

Зажимаю рот ладонью. Пи Джей тут же вырывается и подбегает к Самсону. Самсон отталкивает его в сторону и командует:

– Сидеть!

Пи Джей послушно садится и начинает поскуливать.

Я опускаюсь на колени рядом с Самсоном и наблюдаю, как он откапывает человеческие останки.

– Может, не стоит их трогать? – спрашиваю я.

Самсон не отвечает и продолжает упорно рыть песок, пока не добирается до плечевой кости. На ней остался изорванный, выцветший рукав рубашки – в красную клетку. Ткань рассыпается от малейшего прикосновения.

– Думаешь, там целый труп?

По-прежнему молча Самсон садится на корточки, уставившись в песок.

– Пойду возьму телефон и вызову полицию, – говорю я.

Тут он хватает меня за руку.

– Не надо.

– Что?! – Я трясу головой. – Мы обязаны сообщить!..

– Нет, Бейя, – произносит Самсон с несвойственной ему безапелляционностью. – Это Рейк, я тебе о нем рассказывал. Узнал его по рубашке. – Он опускает глаза на свою находку. – Полиция просто бросит его в безымянную могилу.

– Нельзя о таком молчать! Это труп. Пропавший без вести человек.

Он вновь качает головой.

– Его не разыскивали. Я тебе говорил, никто даже не заметил исчезновения. – Видно, что Самсон своего решения не переменит. – Он хотел бы упокоиться в океане. Это был его дом, причем единственный.

Минуту-другую мы оба молчим, обдумывая случившееся.

Вряд ли в этой ситуации я что-то решаю. Но и находиться здесь я больше не могу.

Самсон встает и скрывается за дюной. Сидеть в одиночестве рядом с человеческими останками я не намерена, так что иду за ним.

Он замирает в паре футов от кромки воды. Сцепляет ладони за головой. Сейчас явно нужно побыть одному и спокойно все осмыслить. Я молча хожу туда-сюда по пляжу, разрываясь на части между желанием поступить правильно и оставить это решение на совести Самсона. Это ведь он дружил с Рейком, а я его совсем не знала.

В конце концов я не выдерживаю и нарушаю тишину:

– Самсон?

Не оборачиваясь, он твердо произносит:

– Бейя, садись в гольф-кар и поезжай домой.

– Без тебя?

Он кивает, по-прежнему глядя на океан.

– Увидимся позже.

– Я не брошу тебя одного! Как ты пойдешь один по такой темноте?

Наконец Самсон поворачивается – и теперь это совсем другой человек. Он подходит и обхватывает ладонями мое лицо.

– Прошу тебя, уезжай. Я должен сделать это один.

В его голосе – боль. Я такой боли никогда не испытывала.

По идее, я должна была ощутить ее, когда обнаружила дома труп матери. Но тогда внутри у меня было пусто и холодно.

Я киваю, и с губ срывается шепот:

– Хорошо.

Впервые в жизни я чувствую острое желание обнять человека. Только не хочу, чтобы наше первое объятие было связано с таким странным и неловким моментом.

Сажусь в гольф-кар.

– Забери с собой Пи Джея, – говорит Самсон.

Он поднимается на дюну и приводит моего пса, сажает его на пассажирское сиденье гольф-кара, потом хватается руками за верхнюю перекладину и произносит ровным, лишенным эмоций голосом:

– Со мной все будет хорошо, Бейя. Скоро увидимся.

Отталкивается от гольф-кара и уходит прочь, за дюны.

Я еду домой, оставляя Самсона наедине с тем, что так и останется для меня тайной. Он вряд ли когда-нибудь о ней заговорит и уж точно не будет мне ничего объяснять.

Конечно, я очень волнуюсь за Самсона. Но чем дольше я сижу и жду его, тем больше к волнению примешивается гнев.