Я думала, что знаю себя, и мне было совершенно невдомек, что в разных условиях люди могут вести себя по-разному. В условиях, когда вокруг все прекрасно и идеально, я даже сумела обрести душевный покой. Я больше не засыпаю с обидой на всех и вся, почти не злюсь на отца. И, как ни странно, немножко поверила в любовь. Здесь я не скептик, потому что могу посмотреть на жизнь сквозь другое стеклышко.
Интересно, каким человеком я стану, когда начну учиться в колледже? Буду ли так же довольна жизнью? Буду ли скучать по Самсону? Буду цвести – или увяну, вернусь к своему прежнему «я»?
Чувствую себя цветком, который пересадили из тени на солнце. Я цвету впервые с тех пор, как пробилась из-под земли.
– Какие на сегодня планы? – спрашивает Самсон.
Пожимаю плечами.
– По-моему, всем уже ясно, что до третьего августа я совершенно свободна.
– Отлично. Хочу арендовать гольф-кар и показать тебе сегодня весь пляж, что скажешь? Я знаю одно уединенное местечко…
– Заманчивое предложение.
Похоже, он приглашает меня наконец побыть вдвоем. Без свидетелей.
Солнце уже встало, и обычно в это время Самсон уходит, давая мне возможность еще поспать. Однако сейчас он не встает, а усаживает меня на колени, откидывает голову на спинку дивана и кладет руки на мои бедра.
– Пожалуй, теперь будем любоваться рассветом в такой позе.
– Ничего, что я загораживаю тебе вид?
Он подносит руку к моему лицу и скользит кончиками пальцев по подбородку – кажется, под ними на моей коже вспыхивают крошечные пожары.
– Ты прекрасней любого вида, Бейя.
Он обхватывает ладонью мой затылок и привлекает меня к себе. Обнимает обеими руками за талию, но я слегка отодвигаюсь, давая понять, что так делать не стоит. Мне по-прежнему неприятны объятия. В моем понимании они – дело куда более личное, чем поцелуи и даже секс.
Мне нравится целовать Самсона. Нравится быть с ним. Но я отказываюсь делить нечто столь сокровенное с человеком, который намерен провести со мной от силы пару недель летних каникул.
Самсон целует меня в подбородок, затем в висок.
– Мне пора, – говорит он. – Дел невпроворот.
Он каждый день чем-то занят – и каждый день чем-то новым. То крышу кому-нибудь кроет, то дорожку чинит. Причем, похоже, делает он это безвозмездно и ради удовольствия, – не знаю, брал ли он хоть раз плату за свои труды.
Я сползаю с него и смотрю, как Самсон исчезает за перилами, так и не взглянув на меня. Откинув голову на спинку кресла, отправляю в рот очередную виноградину.
Совершенно ясно, что он хочет большего. А я не могу дать ему больше, ведь он сам отказался заплывать на глубину. Для него обнимашки с поцелуями – это мелководье, а для меня они покоятся на дне Марианской впадины.
Я скорее займусь сексом без обязательств, чем позволю себя обнять.
Да-да, мне давно пора к психологу – прорабатывать травмы детства или еще что. Ну и плевать.
Бесплатная океанотерапия пока что творит со мной чудеса.
«Уединенное местечко» – это слабо сказано.
Самсон завез меня в такую глушь, что здесь даже застройки толком нет: дома стоят редко и беспорядочно. Нет здесь и людей, только дюны позади и океан впереди. Если бы мне предложили выбрать место для своего будущего дома, я поселилась бы здесь.
– Почему тут так пусто? Эти края сильно затапливает во время ураганов?
– Да. Раньше здесь было много домов. «Айк» стер их с лица Земли.
Самсон прихватил с собой сэндвичи, воду и покрывало. Говорит, это наше первое официальное свидание – тот вечер, когда мы ходили в ресторан с Сарой и Маркусом, не в счет. Он даже заехал за мной на гольф-каре.
– Думаешь, когда-нибудь здесь все будет как раньше?
Он пожимает плечами.
– Ну, не совсем как раньше. Полуостров здорово облагородили после урагана, сейчас дела здесь идут отлично – даже лучше, чем я думал. Однако работы еще очень много. Понадобятся годы, чтобы хоть частично восстановить прежний облик Боливара. – Самсон показывает пальцем на какое-то место позади нас. – Вон там я нашел лодку Рейка. Наверное, в песке до сих пор лежат ее щепки. После урагана здесь работ практически не вели.
Я скармливаю кусочек хлеба Пи Джею – мы привезли его с собой на гольф-каре.
– Интересно, чей он был? Может, принадлежал семье, оставшейся без дома?
– По-моему, ты его единственная хозяйка.
Слова Самсона вызывают у меня улыбку, хотя я – точно не единственная, кого Пи Джей любил. Он понимает команды, значит, в прошлом кто-то с ним занимался.
Я всегда хотела собаку, но завести не могла – мне попросту не на что было ее содержать. Те бездомные псины, которых я подкармливала, в итоге прибивались к другим домам, где еду давали чаще.
– Что будешь делать с ним в августе? – спрашивает Самсон; он тянется через меня к Пи Джею и чешет его за ушком.
– Понятия не имею. Стараюсь об этом не думать.
Мы переглядываемся. В наших с Самсоном глазах читаются одни и те же вопросы:
Что будет с собакой?
Что будет с
Каково нам будет прощаться?
