– Нет. С тобой мне легко и спокойно.
От этих слов на его лицо набегает тень – словно его тревожит тот факт, что мне с ним легко. В следующий миг тень исчезает.
– Я ее заметила, – тихо говорю я.
– Что?
– Мрачную мысль. – Я прижимаю указательный палец к его лбу. – Вот тут.
Самсон молча обдумывает мои слова.
– Слушай, для человека, который ничего обо мне не знает, ты как-то слишком хорошо меня знаешь.
– Твои секреты не имеют значения.
– Точно? Ты ведь не в курсе, что именно я держу в секрете.
– Я вижу, что ты хороший человек, пусть и не знаю ничего о твоем прошлом. Сужу по поступкам. По твоему отношению ко мне. Какая разница, что у тебя за семья, сколько у вас денег и какую роль в твоей жизни сыграли другие люди?
Мрачная мысль возвращается, и я разглаживаю пальцем морщинки на лбу Самсона.
– Перестань. Не будь так строг к себе.
Самсон ложится на спину, складывает руки на груди и смотрит в потолок. Я пододвигаюсь ближе и кладу голову на свою ладонь. Прикасаюсь к кулону, затем веду пальцами по шее к губам.
Он поворачивается и смотрит на меня.
– Может, нам не стоит?..
Вопрос явно не риторический, и я тотчас мотаю головой.
– Я хочу!
– Это неправильно.
– Почему? Потому что я не все о тебе знаю?
Он кивает.
– Знай ты обо мне всю правду, ты не согласилась бы.
Я легонько касаюсь губами его губ.
– Ты драматизируешь.
– Вот именно, что нет! – говорит Самсон. – У меня была непростая жизнь, и тебе это может не понравиться.
– Так и у меня непростая. Мы оба склонны драматизировать, потому что у нас было драматичное прошлое. А сейчас мы могли бы уже драматично заниматься сексом, если бы ты перестал себя грызть.
Он улыбается. Я сажусь и стягиваю футболку. Всю его тревогу как рукой снимает: он усаживает меня на себя и неспешно поглаживает кружевную оторочку бюстгальтера.
– С Дакотой я занималась сексом только в машине, – говорю я. – В кровати ни разу не пробовала. Это у меня впервые.
Самсон проводит пальцем по моему животу и замирает на пуговице шортов.
– А я впервые займусь этим с девушкой, которая мне небезразлична.
Стараюсь не подать виду, что от его слов меня пробивает дрожь. Я хмурю брови.
Он поднимает руку и проводит пальцами по моим губам.
– Почему тебя это печалит?
Хочется помотать головой и уйти от ответа, но я не стану так делать, ведь я осознала, что тайны прошлого на самом деле не имеют никакого значения. Честность – вот что важно.
– Когда ты так говоришь, я с ужасом думаю о нашем расставании. Вот уж не чаяла, что лето закончится для меня разбитым сердцем.
Самсон приподнимает голову и смотрит мне в глаза – прямо, искренне.
– Не волнуйся. В сердце нет костей – оно не разобьется.
Он укладывает меня на спину и снимает свою футболку. На пару секунд это меня отвлекает, затем мысли сами собой возвращаются.
Самсон подается ко мне, но перед поцелуем я спрашиваю:
– Если в сердце нет костей, почему оно так замирает при мысли о том дне, когда нам обоим пора будет уезжать? Словно вот-вот треснет пополам? У тебя ведь так же?
Самсон секунду-другую вглядывается в мое лицо.
– Да. Так же. Значит, в наших сердцах кости все же выросли?
Как только он это произносит, я обхватываю его рукой за шею и притягиваю к себе. Жадно приникаю к его губам – хочу пить эти слова, хочу впитать их и навсегда оставить внутри. Они словно парят в воздухе вокруг нас, между нами и с каждым поцелуем понемногу проникают в душу.
Возможно, он прав. В наших сердцах действительно выросли кости. Тогда получается, что единственный способ узнать наверняка – испытать страшную боль, когда эти кости начнут ломаться.
Я стараюсь отогнать мысль о предстоящем расставании, но очень трудно наслаждаться чем-то бездумно, не ощущая всей душой, что скоро у тебя это отнимут.
Самсон опускается на колени. Нащупывает пуговицу на поясе моих шорт и расстегивает ее. Не сводя глаз с моего тела, стаскивает шорты. Чтобы ему помочь, я приподнимаю сперва бедра, а потом ноги. Он бросает мою одежду куда-то в сторону и несколько секунд просто любуется мной. Мне нравится смотреть на себя его глазами – в них я красивей, чем на самом деле.
Он накрывает нас простыней и ложится рядом, стягивая шорты и с себя. Не испытывая ни малейшей неловкости, я снимаю бюстгальтер и трусики. Мне действительно легко рядом с Самсоном, будто мы делали это уже сто раз, и в то же время меня переполняет предвкушение чего-то совершенно нового и прекрасного.
Теперь мы полностью разделись и поворачиваемся друг к другу под простыней. Самсон подносит руку к моей щеке.
– Ты до сих пор грустишь?
– Грущу.
Он ведет кончиками пальцев по моей шее, плечу и, не глядя мне в глаза, говорит:
– Я тоже.
– Тогда зачем нам вообще прощаться? Да, я поеду учиться, а ты поступишь в Военно-воздушную академию, мы можем писать друг другу, видеться на каникулах и…
– Не можем, Бейя. – Самсон заглядывает мне в глаза, потом не выдерживает и отводит их в сторону. – Я никуда не поступаю. И не собирался.
Его слова и выражение лица наполняют мое сердце болью – будто оно уже трещит по швам. Мне страшно спрашивать, что он имеет в виду, и потому я не спрашиваю.
