Самсон крепко стискивает мою руку и целует меня в плечо. От его дыхания по коже я зажмуриваюсь. Сейчас мне так много от него нужно! Я хочу, чтобы он был со мной честен и в то же время чтобы он трогал и целовал меня молча, без слов. Однако чутье подсказывает, что придется выбрать что-то одно – либо ласки, либо правду.
Он прячет лицо у меня на шее.
– Умоляю, не спрашивай, что я хотел сказать. Если спросишь, я отвечу честно. Не могу тебе врать. Но ты не представляешь, как я хочу провести с тобой эту ночь. Больше всего на свете.
Его слова захлестывают меня волной, ударяют с такой силой, что я невольно морщусь. Запустив пальцы в его волосы, я запрокидываю голову и заглядываю ему в глаза.
– Обещай, что все расскажешь завтра, когда мы проснемся?
Самсон кивает. Даже не говорит ничего – и все же я ему верю.
Верю, потому что вижу, как он боится меня потерять. Возможно, так и будет. Однако сегодня мы вместе, а остальное не имеет значения.
Я целую его, давая понять, что правда может подождать до завтра. Сейчас я хочу одного: почувствовать то, что всегда заслуживала чувствовать во время секса, – что мое тело ценят и что ценность моих прикосновений нельзя измерить деньгами.
Самсон на миг отстраняется и достает из ящика прикроватного столика презерватив. Надевает его под простыней и вновь ложится на меня, мягко целует, терпеливо дожидаясь момента, чтобы войти.
Когда это наконец происходит, он приподнимается и внимательно следит за выражением моего лица. Охнув, я затаиваю дыхание в ожидании мига, когда наши тела сольются полностью. Самсон судорожно вздыхает и выходит – так же медленно, как вошел. Затем накрывает губами мои приоткрытые губы.
Когда он входит опять, из моей груди вырывается стон. Поразительно, какими новыми кажутся все ощущения – каждой своей клеточкой я хочу быть здесь, с Самсоном, и это все меняет.
Он прижимается лбом к моему лбу.
– Тебе хорошо?
Мотаю головой.
– Хорошо – очень слабо сказано.
Он смеется мне в шею.
– Согласен.
Голос у него напряжен, как будто он изо всех сил сдерживается, боясь меня сломать.
Я прижимаюсь губами к его уху, перебираю пальцами волосы.
– Со мной можно не осторожничать.
Обхватываю его ногами и целую в шею. От прикосновений моего языка по его коже разбегаются мурашки.
Самсон исторгает стон, а в следующий миг словно оживает: находит губами мои губы, жадно впивается в них и лихорадочно гладит все мое тело.
С каждой минутой ощущения становятся только лучше. В толчках чувствуется ритм, в поцелуях – скорость, в стонах – гармония. Секс превращается в то, чего я никогда прежде не испытывала.
Завтра будет завтра; я уже знаю, что никакая правда не изменит моих чувств к Самсону. Возможно, он просто не понимает, как много для меня значит. Мне ни капли не страшно узнать о нем всю правду.
Благодаря Самсону я пришла к мысли, что есть большая разница между лжецом и человеком, который лжет, чтобы защитить кого-то от правды.
Самсон – не лжец. Я убеждена, что он не врет, а просто заботится обо мне.
В эти мгновения он абсолютно честен со мной. Я чувствую, что меня не просто ценят, а обожают. Боготворят. Вожделеют.
– Прости, прости меня!
Слова Самсона тяжело ворочаются в голове. Я еще не открыла глаза, но понимаю, что никогда в жизни не слышала в человеческом голосе такого раскаяния.
Может, это сон?
Тянусь к его подушке и открываю глаза: никого. Я уснула, обвив его руками и ногами, но теперь рядом пусто. Перекатившись на другой бок и посмотрев на дверь спальни, я наконец вижу Самсона: полицейский выводит его из комнаты, сковав ему руки наручниками.
Я моментально вскакиваю.
– Самсон?!
Только тут замечаю по другую сторону кровати второго полицейского. Женщину. Она держит одну ладонь на бедре – вернее, на пистолете. Я прикрываюсь простыней. Увидев в моих глазах страх, она поднимает руку.
– Можете одеться. Только без резких движений.
Сердце бешено колотится в груди. Что же здесь стряслось? Сотрудница полиции подбирает с пола мою футболку и бросает мне. Трясущимися руками я затаскиваю ее под простыню и пытаюсь надеть.
– Что происходит?
– Пройдемте вниз, пожалуйста, – говорит она.
– Мы ничего плохого не делали.
Выбираюсь из кровати и начинаю искать глазами шорты. Даже не помню, где они, и времени на поиски нет, у меня же сейчас заберут Самсона!
Кидаюсь к двери, но меня останавливают:
– Стойте!
Я оборачиваюсь.
– Вам нужно одеться. Внизу люди.
В дом проникли воры? Полиция приняла Самсона за преступника? Или кто-то узнал, что он сделал с останками Рейка?
У меня начинается паника. Я ведь тоже там была. Все видела и не сообщила в полицию, значит, я виновна не меньше Самсона.
