— А война всё-таки страшное дело, — еле слышно произнесла Маруся. — Как жаль, что мы не сумели её предотвратить.
— Да, — в очередной раз согласился я. «Может, хватит ходить вокруг да около? Скажи, что хотела, и я пойду. Выбор твой одобряю. Можно уже отстать от меня?»
— Не жалеешь, что пропустил футбол? — не собиралась отставать Маруся.
— Матч был утром, — сообщил я как ни в чём не бывало.
— Ну и как?
— Мы проиграли, — ответил я. Даже удивительно, сколько значения я придавал этому матчу несколько часов назад. Двое плакали, и мне это казалось совершенно адекватным.
— Ты из-за этого такой грустный весь день? — спросила Маруся.
«Издеваешься?» — хотел спросить я, но сдержался.
Поезд резко затормозил — Маруся, потеряв равновесие, ухватилась за моё плечо и не спешила отпускать. Я отвернулся и уставился в окно, но и там наткнулся на её отражение. Маруся убрала руку только на остановке — чуть куртку мне не прожгла.
Рядом с нами оказался парень, из наушников которого раздавалось зубодробительное тыц-тыц.
Маруся рассмеялась.
— Я вдруг вспомнила, — ответила она на мой немой вопрос, — как мы с тобой в Третьяковку ехали, потерялись, помнишь? А парень в наушниках не знал, на какой станции Третьяковка. Как так? Он же большой уже был.
Я тоже улыбнулся. В голове начинался дурдом: «Что это? К чему сейчас эти воспоминания?» Видимо, Маруся так и не решилась на объяснение. Кое-как вытерпел несколько остановок.
— Я на следующей выйду, мне там надо кое-куда, — сказал я, уже не в силах придумывать что-то правдоподобное.
— Да? А ты не мог бы меня проводить? — окончательно сбила меня с толку Маруся.
— В смысле? — промямлил я. — Там же ещё светло.
— Да, но я папе сказала, что ты меня проводишь, чтоб он не волновался. Но если ты не хочешь или спешишь, то не надо, конечно.
— Я не спешу, — сказал я.
Одну станцию проехали молча. Я уже вообще не понимал, что происходит. Махнул на всё рукой, принялся разглядывать пассажиров.
— А почему ты так спросил?
— Что? — не понял я.
— Ну, про смысл, — она мгновенно покраснела до ушей. — Ты раньше с каким смыслом провожал?
«Ну всё, достало», — решил я.
— Так у тебя теперь новый провожатый — ещё запасной, что ли, нужен?
— Какой — новый? — прямо-таки испугалась Маруся.
Я молчал.
— Ты про Ваню, что ли? — догадалась она. — Он меня не провожал. Ни разу. Что ж я, по-твоему…?
Она не договорила, а я не ответил.
Мы вышли на её станции, и на эскалаторе я оказался на ступеньку выше. «Немного перебор», — прикинул я. Я принялся внимательно читать рекламные стенды, так как лицо само расплывалось в улыбке.
— У Вани девочка в Харькове, — поведала Маруся. — У неё родители за Украину, запрещают ей с ним общаться, а она находит способы ему написать, позвонить. Красивая история.
— Прямо Ромео и Джульетта, — щегольнул я знанием классики.
— Да, но надеюсь, что финал будет другой.
— Угу. А тебе родители тоже запрещали со мной общаться?
— Нет. Это я сама. Прости, пожалуйста.
Маруся виновато глядела на меня снизу вверх, получалось трогательно.
— Это будет мне уроком, — добавила она.
— Уроком чего? — не отказал я себе в удовольствии послушать продолжение.
— Того, что надо слушать, даже если уверен в собственной правоте на 150 %.
— А-а, хороший урок, — одобрил я. — А мне папа недавно рассказал анекдот: есть два способа убедить женщину, что она не права, — я взял паузу, прям как папа, — но их никто не знает.
Маруся звонко рассмеялась.
— Надо будет у Вани разузнать эту тайну, — сказал я.
— Разузнай. Только если в этом анекдоте женщину заменить на мужчину, менее смешно не станет. Умение слышать чужие аргументы и признавать свою неправоту одинаково редко встречается у обоих полов, — заключила она.
— Возможно, — решил согласиться я ради примирения, хотя вариант с женщиной мне всё-таки казался смешнее.
Ваня через неделю ушёл из нашей школы, так как неожиданно вернулась хозяйка дома, и они переехали к другим знакомым в Тверь. Но и Маруся, и я поддерживали с ним связь. И каждый вечер, ложась спать, я просил неведомого Бога защитить воина Игоря. В августе того года он был ранен, лечился в российском госпитале, Ваня с мамой поселились рядом на время лечения. Но, выписавшись, он вернулся на фронт. В октябре у нас объявили частичную мобилизацию, и родители решили, что папа пойдёт воевать, если призовут. Я совершенно не представлял папу на войне и, наверное, поэтому не успел поволноваться. Повестка ему не пришла.
В восьмом классе к нам пришёл новый математик — Генрих Иванович. Имя соответствовало оригинальности и противоречивости его натуры. Он был лысый, но с густой тёмной бородой. Всегда в костюме, солидный и при этом весельчак с набором присказок на все случаи жизни. Математику он любил страстно. А всех, кто не разделял этой любви, троллил нещадно.
Маруся отличилась на первой же алгебре — предложила решение задачи, которого он ждал много лет, и таким образом мгновенно попала в любимицы.
Венька тоже отличился, но по-своему — у него на уроке зазвонил телефон. Он выключил, извинился, но учитель выставил его за дверь до конца урока.
