Рядом с ним возвышалась Камелия, сложив руки на подоле голубого платья. Волосы венчала корона из розовых роз, бутоны раскрылись, словно чародейка излучала солнечный свет. И пусть лицо сестры омрачала тень беспокойства, Шиповник упивался ее видом. Не самое приятное воспоминание, но лучше оно, чем совсем никакого.
— Шиповник, отойди, — позвала Камелия мягким голосом.
Ее брат обернулся. Взрослый принц вздрогнул от злости, написанной на своем собственном юном лице.
— Они ее увозят, а ты даже не пытаешься помешать!
Шиповник остался в дверях. Он знал, что увидит, если подойдет к окну: как девушку с густыми черными кудрями и в бледно-лиловом платье ведут к веренице карет, груженных привязанным к крыше багажом.
— Никто никого не увозит, Шиповник, — ровным голосом сказала Камелия. — Просто семья Изабель решила покинуть двор и какое-то время пожить в своем поместье на западе.
— Неправда. — Даже стоя на пороге, Шиповник чувствовал холодное стекло под кончиками пальцев, отчаяние и беспомощность, которые поднимались в груди, грозя задушить. — Изабель — моя подруга. Она не могла просто уйти, не поговорив со мной. Она бы не стала так делать!
Юный принц повернулся к окну, отчаянно мечтая, чтобы девушка развернулась, стряхнула руку матери и побежала обратно в замок.
Камелия вздохнула.
— Все довольно сложно, — начала она. Он столько раз слышал эту речь, что мог пересказать ее наизусть.
— Ничего сложного нет. Все из-за меня.
Шиповник слышал шепотки, которые преследовали его по замку. Он знал, как придворные звали его за спиной — пр
Изабель остановилась на пороге кареты, оглянулась через плечо, но стояла слишком далеко и не видела принца в окне. Затем подруга исчезла, дверь кареты захлопнулась, а Шиповнику оставалось лишь смотреть. Только это он и мог делать.
Всю жизнь принц наблюдал, как дети придворных убегают играть среди речных ив, как его собственные брат и сестра скачут верхом по булыжному мосту в королевство, которое он никогда не видел и не мог себе представить. Его мир заканчивался у стен замка.
— Шиповник. — Камелия успокаивающе положила руку на плечо брата.
Принц — настоящий, в дверях — почувствовал, как сердце сжимается от угрызений совести. Он знал, что будет дальше, и отдал бы все, чтобы изменить прошлое. Еще раз ощутить эту успокаивающую руку на своем плече.
— Просто оставь меня в покое! — Юный Шиповник вывернулся, прислонившись спиной к стеклу. — Ты ничем не можешь мне помочь. От тебя никакого проку. Вроде бы могущественная великая ведьма, а никого не можешь спасти!
Камелия отвернулась, закрыв глаза, словно от невыразимой боли. Шиповник оперся рукой о стену. Знал ли он тогда, как ей грустно? Или увидел это лишь сейчас, когда тревога и горе отразились на ее юном лице? Он хотел подойти к ней, обнять и извиниться, но не мог вынести того, что сестра рассыплется в золотую пыль.
Лицо юного принца было безжалостным, искаженным горем и яростью.
— Уезжай и оставь меня здесь, в этой клетке. Как всегда делаешь. Как все всегда делают, — тише повторил Шиповник, отвернувшись к окну.
Камелия вышла в зал, и лепестки роз осыпались с ее макушки, словно нежный дождь. Шиповник закрыл глаза и взмолился о другом воспоминании — единственном проблеске счастья, который он унесет с собой в мир без сестры.
Откуда-то из-за стен раздался смех.
Шиповник открыл глаза. Двенадцатилетнее «я» исчезло. Свет изменился, окна были распахнуты, сквозь них лилось птичье пение. Принц обнаружил, что его тянет на звук смеха, куда-то вдаль, через сверкающие залы.
Когда Шиповник толкнул дверь во двор, посыпался дождь из золотого песка. Поначалу солнечные лучи так слепили, что принц почти ничего не видел, только косматую иву и качающиеся на тонких стеблях маргаритки. Затем он моргнул, и фигуры стали четче.
Там развернулся пикник. Золотоволосый мальчик сидел посреди большого одеяла, заставленного пирогами, пирожными, сливками и клубникой — ничего полезного.
Все блюда принесли по воле пятилетнего Шиповника. Он сидел рядом с Грёзой; ее черные кудри перехватывал желтый шарф в тон золотой мантии. Ведьма откинула голову назад и рассмеялась — сочным, красивым смехом. Он был таким заразительным, что обычно в итоге все три уважаемые «Великие» ведьмы просто покатывались, держась за животики.
Рядом стояла высокая Змея в своей белой тунике. Она скрестила руки на груди, но ее губы изогнулись в улыбке. На одном пальце болталась пустая чашка.
И тут раздался звонкий смех, похожий на колокольчик. Шиповник резко вздохнул, когда юная Камелия, которой в этом воспоминании едва исполнилось двадцать, плюхнулась на одеяло рядом с принцем.
Он видел, как отдает сестре недоеденный кусок пирога, но только прежде украв самую сочную на вид малину грязной маленькой рукой. Возможно, старший брат Шалфей не ошибался, когда звал Шиповника неисправимым бесенком.
