— С этими женщинами?
— Я умею драться, — тут же ответила Бергдис. — И да сохранят боги того мужчину, что свяжется со мной.
Михран внимательно посмотрел на Одиндису и Эдит. Мягко покачал головой. Затем обратил взгляд на Сольвейг:
— Может быть. Высокая. Сильная.
— Однорукая и одноногая, — сообщил ему Рыжий Оттар. — И шея не гнется.
— А что про меня скажешь? — вмешался Бард.
Но Михран лишь махнул рукой на него с Бритой:
— Слишкие маленькие. Слишкие молодые. — Он поднес правую руку к сердцу: — Но настоящая опасность всегда здесь, а? Внутри. Не снаружи. Тот, кто боится. Тот, кто болеет… Тот, кто украдет.
— Ты прав, — откликнулся Оттар. — Как у богов был плут Локи, так и у нас. Один из нас.
— Который? — с осторожной улыбкой поинтересовался Михран.
— Остерегайтесь зла в себе, — медленно проговорил Рыжий Оттар, переводя взгляд от одного к другому. — Если один из вас оступится, мы все можем упасть.
Поначалу Сольвейг думала, что шкипер говорит о ней. Но потом услышала, как сглотнул Бруни, и заметила, что он смотрит на Торстена; Сольвейг увидела, как Одиндиса притянула к себе и обняла Барда с Бритой; Эдит положила руки на живот. И пока Рыжий Оттар предостерегал их, Слоти беззвучно произносил какую-то молитву, раскрыв руки, будто распятый. Сольвейг поняла: каждый из них считает, что Рыжий Оттар говорил именно о нем.
— Ну, — спросил шкипер. — У кого-нибудь есть вопросы? Может, у тебя, Торстен?
— Когда настанет час. — Торстен дружелюбно кивнул Михрану. — Когда возникнет нужда.
Бергдис спросила проводника о том, часто ли попадаются торговые поселения, какие там продаются животные, какие овощи; Вигот и Слоти хотели узнать, что за рыба водится в реках, а Бруни поинтересовался, где лучше покупать серебро.
— А что ты молчишь? — спросил Рыжий Оттар Одиндису. — Не хочешь разузнать про речных духов?
Одиндиса лишь пожала плечами.
— И еще про эти… как их там… послания?
— Они не остановят тебя, — отозвалась Одиндиса. — И ничто не остановит.
— Как далеко от Киева до Миклагарда? — спросила Сольвейг.
Михран запрокинул голову:
— Миклагард! Ха! — Он с улыбкой повернулся к Рыжему Оттару: — Но вы… вы же едете в Киев?
— Для меня Киева достаточно. Для меня — и моей морской жены.
— Но я собираюсь в Миклагард, — объяснила Сольвейг. — Я хочу найти отца.
Михран поднял брови и вопросительно поглядел на нее. Затем оттопырил нижнюю губу и медленно кивнул.
— Ну ладно, — обратился Рыжий Оттар к команде. — Все обсудили?
Вместе с Михраном и Торстеном они отошли на корму, чтобы обговорить оплату и решить, когда отбывать из Ладоги.
Пока они договаривались, Сольвейг прошаркала по пристани к тому месту, где на нее напали гончие.
Земля здесь была сильно истоптана, и, наклонившись, Сольвейг разглядела лужицы собственной запекшейся крови, в которых застряли волоски из собачьей шерсти. Она подняла весло, которым Вигот огрел пса, и уронила его в воду.
С лодки за ней наблюдали несколько булгар. Один из них позвал ее и жестом пригласил подойти ближе. Сольвейг сделала вид, что не заметила.
«Мой третий глаз, — подумала она. — Мой глаз мастера. Одноглазый Один, помоги мне найти его».
— Вздор, — сказал ей Торстен. — Боги вовсе не против тебя.
— А Рыжий Оттар думает так.
— Он просто переживает. Хочет, чтобы все мы держались вместе. И мечтает продать побольше товара.
— Иногда я сомневаюсь в себе.
— Как и все мы, — ответил Торстен. — Погляди! Даже солнце сегодня не может проглянуть сквозь тучи.
— Я не знала, что оно будет таким. Это путешествие.
— Верь в себя. Отец будет гордиться тобой.
Сольвейг смущенно улыбнулась ему и провела рукой по своей золотистой голове.
Весь день она еще чувствовала слабость, но на следующее утро — их последнее утро в Ладоге — силы вернулись к ней, и Рыжий Оттар разрешил ей прогуляться с Эдит на рынок. Бергдис пошла вместе с ними, уверяя, будто ей «нужно кое-что купить», но отказываясь говорить что именно.
Проходя через кладбище, они прочли надписи на нескольких камнях. Бергдис нашла один, на котором было высечено имя Торы.
— Моя дочь, — закричала она. — То же имя. Ох!
«Да, — подумала Сольвейг. — Память и печаль, они оба в этом имени».
— Мое имя значит «сначала счастье, потом война», — сказала им Эдит.
— Такое странное имя, — заметила Бергдис. — Эдит.
— В Англии — совсем нет. И в нем заключена моя история. Я была вполне счастлива. Хороший муж, двое крепких детей. Но затем сражения… — Женщина вздохнула. — Да, битва положила той жизни конец.
— Когда я была тут с Бруни, — поведала им Сольвейг, — он сказал, что никто не может спастись от призраков. А Одиндиса ответила, что этого и не надо желать.
— Бруни не зря это сказал, — отозвалась Бергдис. — Его преследуют призраки. Мстительные призраки. И со временем они его догонят.
«Да, — подумала Сольвейг, — это правда. Время прячет наши тайны, но ему под силу и открыть их. Когда приходит время».
Они услышали бой огромного барабана задолго до того, как сумели протиснуться сквозь толпу, и взору их предстал барабанщик в кольце плясунов. Они покачивались влево, потом вправо, затем взялись за руки и стали то подходить к музыканту, то отступать от него.
