Постепенно вся команда столпилась вокруг кузнеца с кормчим.
— Украл?! — резко переспросил Торстен. — Ты с ума сошел?
— Ты один оставался на палубе.
— Я не краду у спутников. Я вообще не краду.
— Вор!
— Зачем бы мне красть твои зазубренные ножи, ты… мерзкий исландец! И вообще, напоминаю: это ты привел на борт пятерых булгар.
Слоти встал между ними:
— Да, Бруни, это ведь правда. Пока Вигот присматривал за прилавком.
— Это был один из них, — сказал кормчий. — А ты следи за своим болтливым языком, Бруни. Я тебя предупредил.
— Довольно! — рявкнул Рыжий Оттар и свирепо уставился на команду. — Если это были булгары, то ничего уже не поделаешь. Но если оружие украл один из вас, я отрежу вору правую руку.
В зябких предрассветных сумерках, еще до первых петухов, двое мужчин стояли на пристани рядом с лодкой Рыжего Оттара. Время от времени они тихо переговаривались или прохаживались туда-сюда, разминая руки и громко топая.
Они смотрели, как судно мягко стучится об ограждения причала — мешки из тюленьей кожи, наполненные шерстью, привязанные к деревянным столбам. Двое потирали глаза и показывали пальцами на полузатопленный предмет, медленно плывущий по речным волнам. Что же это было? Раздувшийся серый труп? Или обломок древесного ствола? Им навстречу выбежала дворняга, потянула носом воздух и обернулась к ним мордой.
Наконец на борту началось движение. Одиндиса, выпрямившись, села — макушка ее коснулась парусного навеса — и забормотала свои утренние заклинания и заговоры. Затем Бергдис приподняла свой край паруса; поднявшись, она зашлась кашлем и все никак не могла остановиться. Ощутив рядом с собой пустоту вместо тепла соседок, Сольвейг свернулась клубочком, притворяясь, будто последняя ночная стража еще не подошла к концу.
Внизу на пристани кто-то затянул рассветную песню:
Сольвейг прислушалась. Пели о путешествии — не о том, в которое отправляются с определенной целью. А просто о том, как же хорошо странствовать. Затем ее мысли перенеслись к костяной свирели, которую она сделала для Турпина. Может, как раз сейчас в каком-нибудь уголке Мидгарда он играет на ней.
Вскоре все уже поднялись, и вот тогда один из стоявших на пристани сложил ладони у рта и громко прокричал что-то.
Сольвейг узнала его, и сердце ее слегка подпрыгнуло.
— Эдит! — позвала она.
Но Эдит уже стояла рядом с ней, глядя во все глаза и улыбаясь.
Спустили сходни, и Рыжий Оттар пригласил мужчин подняться.
— Мое имя Эдвин, — сообщил один из них на ломаном норвежском. — И я из Англии. — Рыжий Оттар скривился, будто испробовал что-то несвежее. — Моего приятеля зовут Синеус. Синеус из славян.
— И что? — спросил Оттар.
Но едва он успел раскрыть рот, в разговор вмешалась Одиндиса:
— Кто же из вас певчая птичка?
Эдвин указал на своего спутника, и Синеус улыбнулся ей, показав целое кладбище сломанных зубов. Его кудрявые волосы были в полном беспорядке.
— И что? — повторил Оттар.
Эдвин попросил прощения за то, что они побеспокоили шкипера в такую рань.
— Эти прекрасные молодые женщины, — сказал он, указывая на Эдит и Сольвейг, — рассказали нам, что вы направляетесь в Киев.
Эдит взяла Оттара за руку и пояснила:
— Мы встретили их на рынке.
— Прекрасные молодые женщины, — откликнулся Оттар. — Их при мне еще никто так не называл. Недозрелая девица, пустившаяся в необдуманный путь, и рабыня.
— Англичанка, — твердо возразил Эдвин.
— Давай поживее, — поторопил его шкипер.
— Вы можете подвезти нас?
— Подвезти вас… — медленно повторил тот.
— У вас найдется для нас местечко?
— Все здесь оказались не просто так, — откликнулся Оттар. — Кто-то гребет, кто-то направляет судно, кто-то стряпает…
— Мы не гребцы, не кормчие, не кузнецы и не кашевары. Мы с Синеусом знаем толк в словах.
— В словах, значит, — откликнулся Оттар без особого восторга.
— Мой спутник умеет петь хвалебные стихи.
— Прославляющие викингов?
Эдвин улыбнулся:
— За плату. А я… Я могу помочь в ваших планах.
— Слова, слова, слова, — проворчал Рыжий Оттар. — На одних словах далеко не уедешь.
— Но ведь это неправда, — любезно возразил Эдвин. — Слова — это мосты. Они помогают нам договариваться, спорить, молиться, размышлять. Мы понимаем друг друга, пишем завещания и письма. И товары продаются тоже при помощи слов.
— Так что же вы делаете?
— Я? Я продаю слова.
— Соглядатай? Вот ты кто таков?
Эдвин помедлил с ответом.
— Я посредник.
— Чем ты заплатишь мне?
— Я знаю людей в Киеве. Людей, которые будут тебе полезны.
Шкипер упер руки в бока:
— Слова, опять слова! За обещания у меня ничего не купишь.
Он повернулся и оглядел свою команду. Лица всех, за исключением двух прекрасных молодых женщин и Одиндисы, которая таращилась на Синеуса, были мрачны и подозрительны.
